Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)

Я слабо улыбнулась.
— Я просто… Я не могу думать ни о чем таком, пока этот ублюдок не умрет. Вот и все.
Он кивнул, как будто это имело для него смысл.
— Конечно, — пробормотал он.
Уже стемнело. Солнце село. Атриус потянулся, затем встал. — Я дам тебе одеться. Потом нам нужно будет поработать.
Но я поймала его за руку и потянула обратно вниз. И прежде чем я поняла, что делаю, мои руки оказались по обе стороны от его лица, а мой рот прижался к его губам в глубоком поцелуе.
После секундного замешательства его взгляд смягчился, и он притянул меня ближе.
Я целовала его долго-долго.
ГЛАВА 37
Как только солнце зашло, ночь озарилась активной деятельностью. Солдаты и лекари тут же выползали из палаток, готовые оказать помощь раненым или продолжить сбор припасов. Вампирское исцеление творило чудеса — моя собственная рана теперь была не более, чем второстепенным делом.
Я выбрала длинный путь к своей палатке, идя вдоль береговой линии. Вдалеке лунный свет ласкал прибрежные скалы. Я не могла не думать о том, что произошло там прошлой ночью. Ткачиха, я подумала, не оставила ли я следов ногтей на тех камнях. Затем я резко остановилась.
Мое внимание привлекло далекое присутствие — знакомое присутствие. От боли в нем у меня перехватило дыхание.
Я спустилась на берег и подошел к другому скоплению зазубренных камней. Между ними, сидя на влажном песке и подтянув колени к груди, свернулась фигура. В одной руке у него был клинок, который он искусно крутил, раз за разом сильно вгоняя его во влажный песок. ТУК-ТУК.
— Эреккус, — тихо сказала я.
Он услышал меня. Он не смотрел на меня.
Он выдернул клинок из песка, покрутил его, снова вогнал. ТУК-ТУК.
Я подошла к нему и села рядом. Вблизи его аура вибрировала от такой агонии, что она пронзала меня, как битое стекло. Выражение его лица было тягучим и измученным. Одна сторона его лица была обожжена — плоть была фиолетовой и слегка покрылась волдырями. Он не позаботился о том, чтобы уберечься от солнца.
— Мне не нужны банальности. Он говорил хрипло, словно не разговаривал уже несколько дней.
— Я их не принесла.
ТУК-ТУК, и он снова вонзил клинок в песок.
— Я не хочу говорить, — сказал он.
Мое сердце разрывалось от боли. Мне было так хорошо знакомо это чувство. Его душа кричала о дочери — сидя так близко, я практически видел лицо девочки.
Я читала в своих исследованиях, что многие вампирские общества, особенно дворянские, возмущались своими детьми, что они часто убивали или калечили своих отпрысков, рассматривая их как конкурентов своей власти. Поначалу я полагала, что люди Атриуса такие же, как и все остальные. Теперь мне было стыдно за это предположение.
Конечно, они не были такими же. Люди Атриуса боролись с любой несправедливостью. Им некуда было идти. Они объединились и нашли утешение друг в друге. Как и я когда-то давно.
И теперь они горевали так же, как и я.
— Я не прошу тебя говорить, — сказала я.
ТУК-ТУК. Эреккус развернулся ко мне, обнажив зубы в болезненном оскале.
— Тогда какого черта тебе надо?
Я положила руку поверх его руки — на рукоять его клинка.
— Я прошу тебя действовать, Эреккус.
Под моим прикосновением костяшки его пальцев дрогнули.
— Я прошу тебя, — пробормотала я, — помочь нам убить ублюдка, который отнял у тебя дочь.
Его челюсть затряслась. В горле заклокотало.
— Ты сможешь это сделать? — прошептала я.
Долгое мгновение Эреккус не двигался.
Потом он встал и выдернул оружие из песка.
— Да, — сказал он.
Рассвет был сырым и влажным. Я была измотана. Последние две ночи прошли в напряженной подготовке к предстоящему движению к Перевалу Задра. Я была так слаба, что у меня не было ни минуты, чтобы отвлечься, даже днем, когда Атриус уводил меня в свою палатку, чтобы обсудить со мной стратегию. К тому времени, когда он засыпал, обычно засыпала и я.
  
Но сегодня я знала, что не могу больше откладывать. После того как Атриус окончательно уснул, я выскользнула из палатки так тихо, как только могла. Я оставила ему записку на случай, если он проснется до моего возвращения — Ушла прогуляться. Скоро вернусь.
Это казалось обманчиво обыденным для той ситуации, в которой мы оказались, даже если бы это было правдой.
Я вышла далеко за пределы лагеря, туда, где местность становилась настолько каменистой, что было трудно ориентироваться. Туман сегодня был густым, а воздух — жарким. Когда я добралась до спокойного участка воды — небольшой лужицы, оставшейся после отлива, — пот прилип к моей одежде.
Я опустилась на колени рядом с приливной ямой, и мои руки зависли над водой, а затем легли плашмя на поверхность. Нити воды ожили под моим прикосновением. Я глубоко вздохнула и позволила себе почувствовать их — их, себя и нашу связь друг с другом.
На фоне всего остального это было странно успокаивающе. Прошло уже много времени с тех пор, как я медитировал на практике.
Я тянулась сквозь воду, ее нити и связи, все глубже, глубже и глубже — до самого Соляной Крепости. Его присутствие всегда было так ощутимо даже на больших расстояниях. В течение пятнадцати лет он был севером на моем компасе, единственной стабильной вещью в постоянно меняющемся мире.
У меня был еще один шанс восполнить этот пробел. Один шанс убедить Зрячую Мать, что Атриус может стать союзником. А если нет, то хотя бы шанс убедить ее в моей преданности, чтобы мы смогли пройти через Перевал Задра.
Шли секунды, потом минуты, но никто не отвечал. Ни Зрячая Мать, ни Аша, ни другие Сестры.
Это было… необычно.
Я снова потянулась к ней, на этот раз через другую комбинацию нитей. Возможно, они меня не почувствовали.
И снова ничего.
Я попробовала еще раз, и еще, и наконец откинулась на пятки.
Мое сердцебиение было слишком быстрым. В животе забурлила тошнота.
Это не должно было ничего значить. Иногда добраться до Соляной Крепости не удавалось. Сестры были заняты, а Зрячая Мать — еще больше. Не было ничего необычного в том, что Сестры не могли выйти на связь только потому, что никто не ждал их в Соляной Крепости.
Но я зашла слишком далеко, чтобы лгать самой себе. У меня было плохое предчувствие.
Я коснулась кинжала, лежащего у меня на боку, — кинжала, который не приближался к сердцу Атриуса.
Завтра мы выступали в поход за Королем Пифора.
Мне просто нужно было пройти через это. После этого Арахессены могли убить меня за мою нелояльность.
Я встала и пошла прочь, оставив за собой нетронутый бассейн.
ГЛАВА 38
От перевала веяло опасностью. Все в нем напоминало о месте, негостеприимном для всего живого. Камни были грозными и зазубренными, между ними едва хватало места, чтобы пролезть даже самым уверенным путникам. Туман здесь был настолько густым, что полностью закрывал солнце, — настолько, что я чувствовала его в каждом вдохе и в самих нитях, словно все чувства были покрыты толстым, размытым слоем. Сливиков не было видно ни глазами, ни даже нитями, но я чувствовала их на расстоянии, как порхающие смертоносные тени, которые невозможно определить.
Я поняла, почему это место унесло так много жизней. Путь через перевал мог занять у человека четырнадцать дней, если он был очень-очень быстрым. Но никто не был быстрым, потому что пытаться ориентироваться в лабиринте перевала с помощью одних только глаз было глупым и проигрышным предложением.
Атриус, как он ни был самонадеян, полагал, что мы сможем пройти путь за семь дней.
Теоретически, возможно, он был прав. Вампиры были выносливее людей. Их зрение было гораздо лучше в темноте. Они быстрее заживали, им не требовалось так много еды, чтобы выжить. И, как самодовольно заметил Атриус, у них есть я наш ключ к тому, чтобы пройти через перевал и не заблудиться.