Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)

— Как смело с твоей стороны говорить со мной в таком тоне. — Грубые, покрытые шрамами кончики пальцев коснулись моего лица, и контраст между его кожей и прикосновением был настолько разительным, что у меня заколотилось сердце. Его взгляд опустился и задержался на моем рте.
— Неужели ты думаешь, что я не вижу, — сказал он низким голосом, — что прошлое пожирает и тебя?
Я знала, что израненная душа жаждет, чтобы кто-то отразил ее.
Так оно и было.
Но моя душа тоже была ранена. И, возможно, я тоже жаждала кого-то, кто бы это понял.
Я не убрала руку с обнаженной груди Атриуса. И не шелохнулась, когда его рука медленно прижалась к моей щеке, запутавшись в волосах и обнимая лицо.
И когда он подошел ближе, ближе, пока его дыхание не смешалось с моим, я позволила ему.
Даже когда пространство между нами полностью исчезло.
Его рот был мягким. Поначалу почти застенчивым. А когда мои губы разошлись, вырвавшись наружу, он воспользовался возможностью углубить поцелуй, и его язык, мягкий и влажный, заскользил по моим, выпуская свой собственный дрожащий выдох.
Боги.
Он был живым, и сломанным, и знакомым, и загадочным, и опасным, и безопасным. И на один ужасный миг я захотела так сильно, что забыла обо всем остальном. Моя рука скользнула по рельефу мышц на его обнаженной груди, спустилась по животу и легла на бок. Он крепко вцепился в мои волосы, потянул за собой, и, боже, я позволила ему — позволила ему притянуть меня ближе, позволила его языку проникнуть глубже в мой рот, позволила себе открыться для него. Другая рука нашла его щеку, волосы, провела по гладким прядям, сопротивляясь непреодолимому желанию схватить их и притянуть его ближе.
Он прервал поцелуй, но я продолжила его, наклонив голову в поисках другого угла. Каждый раз, когда мы снова сходились, поцелуй был более яростным, словно волны, бьющиеся во время шторма. Наши тела переплелись, моя грудь прижалась к его груди.
И я больше не могла притворяться, что этот поцелуй принадлежит только ему.
Потому что, Ткачиха, я хотела большего. Хотела принять темные, запретные стороны того желания, которое пробуждалось в нем каждую ночь, когда я спала рядом с ним. Того желания, которое мне разрешалось исследовать только в одиночку, ночью, зажав руки между ног, или изредка с другим Арахессеном, готовым нарушить правила, вплоть до того места, где, по нашему мнению, проходила граница наших клятв.
Он хотел меня. Я знала это сейчас, по его твердой длине, проступающей сквозь штаны. Я знала это уже несколько недель, каждый раз, когда мы ложились вместе и просыпались в объятиях.
Моя ладонь, прижатая к его обнаженной коже, продолжала двигаться, скользя по мышцам его торса. Когда кончик моего мизинца коснулся пояса его брюк, он резко отстранился.
Этого оказалось достаточно, чтобы я снова осознала происходящее.
Мое лицо было горячим. Сердце бешено колотилось. На мгновение мы с Атриусом просто уставились друг на друга, его глаза расширились.
Что я только что натворила?
Осознание того, что я чуть было не сделала — чего еще хотела — обрушилось на меня, как ведро холодной воды.
Его ноздри вспыхнули, и я поняла, что он тоже ошеломлен своими желаниями — возможно, даже больше, чем я.
Он неуклюже пробормотал:
— Не сегодня.
Я выскользнула из-под его рубашки и так изящно, как только могла, поднялась с его колен. Я твердо решила не показывать, что потрясена. И все же я прекрасно понимала, как дрогнуло его горло, когда его взгляд пробежал по моему телу, и как он напрягся, когда я отстранилась от него.
Не сегодня. Я не была уверена, что это значит. Означало ли это, Еще одна ночь?
Я дала обет целомудрия. Да, я много раз соблазняла мужчин и женщин во время своих миссий. До секса дело никогда не доходило. Но для некоторых Сестер я знала, что это так. Все знали. Даже Зрячая Мать. Даже, конечно, Акаэи. Мы приняли это как жертву во имя высшего блага и смотрели на это сквозь пальцы.
Я не могла об этом думать.
Я улыбнулась ему, стараясь быть очаровательной, но, вероятно, выглядела слабее, чем хотела.
  
— Ты прав, — сказала я. — Уже поздно…
Я начала отворачиваться, но Атриус поймал меня за запястье.
Между нами повисло долгое молчание. Он смотрел на меня глазами, которые, казалось, пронзали меня насквозь.
И как только я подумала, что ему совсем нечего сказать, он заговорил. Три слова на языке Обитраэнском.
— Что это значит? — спросила я.
Он лишь покачал головой и отпустил меня.
— Береги своего брата, — пробормотал он и повернулся к огню.
ГЛАВА 27
В течение следующих нескольких дней состояние Наро не улучшилось. Наоборот, его состояние ухудшилось. Это выходило далеко за рамки травм, полученных в битве. Зависимость от Пифорасида была жадным зверем. Отказ от наркотиков наступал быстро, и, получив тебя, он продолжал пожирать, пока не оставалось ничего, кроме оболочки. Это почти всегда было смертельно опасно.
Вскоре Наро стал бредить. Он редко приходил в сознание. Когда он приходил в себя, то не замечал окружающего мира, выплевывая невнятные фразы, которые нельзя было назвать предложениями. Я оставалась рядом с ним, и никто меня не беспокоил, хотя работы было предостаточно, прежде чем армия снова двинется на север.
Я знала, что Атриус приказал не беспокоить меня. Но я старалась не думать слишком много об Атриусе — о поцелуе, — когда была рядом с Наро.
Я надеялась, что Наро окажется одним из тех счастливчиков, которые смогут пережить абстиненцию. Я не знала, почему мне это снится. Я была не из тех, кто позволяет себе утонуть в глупых, беспочвенных надеждах. И это было глупо — даже те, кто находился на ранних стадиях зависимости, обычно умирали от ломки, а у меня не было причин думать, что у Наро, который, судя по всему, был на стороне Тернового Короля уже десять лет, вообще есть хоть какой-то шанс.
Довольно долго Наро не приходил в сознание и с трудом дышал, постоянно обливаясь потом, его кожа стала липкой и приобрела серый оттенок. Кончики его пальцев стали темно-красными. Его организм больше не знал, как функционировать без Пифорасида.
Я ненавидела себя за то решение, которое приняла тогда. В середине дня — одного из последних дней нашего пребывания в Васай — я поднялась от постели Наро и побрела по дворцовым залам. Все было выпотрошено: люди Атриуса провели последние недели, обшаривая все комнаты и избавляя их от припасов и оружия.
Таркан управлял всей своей армией через Пифорасид. Я знала, что здесь их должно быть немного. Скорее всего, много. Но по мере того как я обшаривала комнату за комнатой, мое разочарование росло. Нити превосходили зрение почти во всех отношениях, но в данной ситуации отсутствие зрения мне не помогло. У наркотиков не было души. Нитей. Единственный способ найти их — искать, как все остальные. И я искала, и искала, и искала. Проходили часы. Я ничего не находила. Когда я добралась до последней двери на втором этаже и открыла ее в пустую комнату, то испустила разочарованный вздох, перешедший в рыдание.
Наро должен был умереть. Он умирал, а я не могла ему помочь.
Я почувствовала присутствие Атриуса позади себя раньше, чем увидела его. И все же, несмотря на столь острое ощущение, он умел подкрадываться ко мне лучше, чем кто-либо другой.
Я замерла. Он уставился. Никто из них долго ничего не говорил.
Я наконец-то начала завоевывать доверие Атриуса. Возможно, даже больше. А потом я отстранилась. Это поставило под угрозу все, ради чего я здесь оказалась.
Я начала:
— Я просто…
Атриус протянул руку. На его ладони лежал маленький бархатный мешочек.
Мой рот закрылся. Мне не нужно было открывать его, чтобы понять, что это такое.
— Возьми, — сказал он. — Это то, что ты ищешь.
Это был не вопрос. Он точно знал, что я делаю, и глубины моего стыда поглотили меня.