Убийство Вампира Завоевателя (ЛП)

— Закрой дверь.
Я так и сделала. Атриус, конечно же, занял покои военачальника, хотя сейчас было почти смешно видеть его среди всего этого дешевого убранства. Он раскинулся в бархатном кресле у камина, аляповато-фиолетовом, испещренном ожогами от сигарилл и несколькими весьма подозрительными пятнами. Его конечности безвольно раскинулись. Он был без рубашки, и огонь играл на тощих бороздах его мышц.
Я не в первый раз видела Атриуса полураздетым. Больше, чем его внешний вид, меня поразила его манера поведения. Все в нем — и поза, и выражение лица, и те немногие вспышки эмоций, которым он позволял просочиться сквозь стены, — выражало крайнее недовольство.
Он окинул меня взглядом.
— Ты выглядишь нелепо, — огрызнулся он.
— Что, тебе не нравится? — Я демонстративно расправила воланы на маленькой шелковой юбке с кружевной подкладкой. — Шокирует, ведь Аавес явно был человеком с прекрасным вкусом.
— Не позволяй никому из солдат видеть тебя в этом. Иди сюда.
Слова прозвучали холодно и отрывисто. Эреккус не шутил. Атриус был в плохом настроении.
Я сделала, как он просил, перейдя с холодной мраморной плитки на слегка грязноватую белую медвежью шкуру.
Вблизи я почувствовала, как в его ауре пульсирует что-то ядовитое — он пытался заглушить это, спрятать за стальной стеной, которая обычно защищала все его эмоции, но оно было слишком мощным, чтобы скрыть его. Я чувствовала его, как пульсирующий жар огня по ту сторону двери. Это было так же больно, как рана, но непривычно — я уже чувствовала множество болезней, физических и эмоциональных, но ни одна из них не была похожа на эту.
Я нахмурилась.
— Что случилось?
Он смотрел на пламя и не отвечал, а его хмурый взгляд становился все глубже.
Я продолжала тянуться к нему с помощью своей магии, осторожно прощупывая, поддаваясь любопытству. Я рискнула прикоснуться к его руке, чтобы лучше почувствовать…
Он отдернул ее.
— Я слышал, что некоторые Арахессены могут использовать силу Акаэи для исцеления, — сказал он. — А ты?
Его тон был настолько резким и агрессивным, что звучал скорее как упрек, чем как вопрос.
Я поборола желание скорчить гримасу.
— К сожалению, не очень хорошо.
Я никогда не была целительницей. Некоторые из моих Сестер специализировались на этом — они умели читать нити внутри тела и использовать их для лечения ран и болезней, хотя это был медленный процесс и не такой мгновенный, как у целителей, обученных магии богов, более естественно настроенных на медицину. Тем не менее я видела, как они совершали с его помощью удивительные подвиги.
Я обучалась этому методу, как и все Арахессены, но он никогда не был моей сильной стороной.
— Но ты что-то знаешь, — сказал он.
— Я могу попробовать.
Я не могла вспомнить, когда в последний раз использовал эти навыки. Годы, несомненно. Ткачиха, я надеялась, что хоть что-то помню. Я прекрасно понимала, что не так давно клинок Атриуса был у моего горла.
Атриуса этот ответ, похоже, не утешил. Он даже не взглянул на меня, продолжая угрюмо смотреть в огонь.
Я опустилась перед ним на ковер, грубый мех щекотал мои голые колени.
— Что случилось? — спросила я. — Ты ранен?
Он долго не отвечал и по-прежнему не смотрел на меня.
— Старая травма, — сказал он.
— Иногда самые худшие. Я что-то сделала с коленом десять лет назад, и до сих пор это чувствую. Наверное, это профессиональный риск нашего образа жизни, не так ли?
Моя попытка отшутиться провалилась. Я начала думать, что Атриус просто невосприимчив к очарованию. А может, я просто не умею быть обаятельной.
— Так ты можешь помочь? — хрипло сказал он.
— Я могу попытаться. — Я мягко улыбнулась ему. — Где травма?
— «Попытаться» — недостаточно хорошо.
Моя улыбка увяла. Притворяться становилось все труднее.
— Ну, это лучшее, что я могу предложить.
Его глаза, обычно холодные янтарные, вдруг раскалились докрасна в свете костра.
— Десятки моих людей погибли из-за твоих ошибок. Возможно, твои способности недостаточно хороши.
Слова были брошены с идеальной точностью, прямые и смертельно острые в своей честности. Это не удивило меня — я знала, что Атриус может быть жестоким. Удивило то, что приземлившись, они причинили боль, принеся с собой воспоминания о красных рядах под лунным светом и волну тошноты, которую я с трудом сглотнула.
  
— Тогда, может быть, тебе стоило похитить провидицу получше, — огрызнулась я, не успев остановиться. — Я никогда не выбирала, чтобы помогать твоей банде монстров.
Он застыл на месте.
— Какую жертву ты приносишь, — усмехнулся он. — Посмотрим, сколько времени понадобится Арахессенам, чтобы забрать тебя, если я брошу тебя у ворот. Дни или часы? Как ты думаешь, они оставят мне куски или просто скормят их волкам?
Еще одна метка, нанесенная идеально. Не просто резкие слова. Нет, они были точны и приоткрывали завесу над тем, о чем Сестры часто не любили думать. Нити держат нас вместе, и нити держат наши обеты. Сестра, нарушившая свои обеты, разрывалась на части. И это часто становилось ее наказанием за оставление.
Иногда мне хотелось закрыть глаза от нежелательных образов. Вместо этого мне нужно было пропустить эти воспоминания через себя, а затем посмотреть, как они уходят.
Острые слова задерживались на кончике моего языка, подталкиваемые его языком. Мне пришлось сделать вдох, чтобы побороть их.
— Я чувствую, что ты страдаешь, — сказала я. Мой голос был более жестким, чем следовало бы, — я должна была склониться к «утешающему, исцеляющему присутствию», но вместо этого оказалась ближе к — расстроенной школьной учительнице. — Может, я и не была лучшим целителем в Арахессене, но я училась этому. Они вдолбили мне это, как и всем остальным. — Я слабо улыбнулась. — Я могу попробовать.
Его взгляд вернулся ко мне. Задержался.
Затем, наконец, он прижал ладонь к груди.
— Вот.
Я была в замешательстве. Я не знала, о какой травме он мог говорить.
— Твои… грудные мышцы или…?
— Это сложнее, — огрызнулся он. — Это… — Он снова отвернулся и надулся. — Неважно. Тебя это не касается. Я справлюсь сам.
Ткачиха поможет нам всем. Я потерла висок.
— Если выбор стоит между попыткой помочь тебе и терпеть твое дуновение в обозримом будущем, то ради всех, кому придется быть рядом с тобой, позволь мне попытаться помочь.
Я не была готова к этому, когда он одним резким движением повернулся, схватил меня за запястье и прижал мою руку к центру своей груди. От этого движения я практически упала к нему на колени, а мой лоб едва не ударился о его лоб.
— Ты чувствуешь это? — спросил он, и в его голосе прозвучал намек на безнадежность, почти мольба.
Я была готова наброситься на него, но слова замерли у меня на языке.
Потому что я действительно это чувствовала.
Его кожа была не теплой и не прохладной, а такой же температуры, как и воздух. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась под моей ладонью, и я чувствовала биение его сердца — сердца вампиров бились медленнее, чем у людей, но сейчас его биение было учащенным, возможно, от гнева или страха.
Но то, что заставило меня задуматься, находилось под всем этим — что-то, переплетенное с его присутствием, его нитями, в самой сердцевине его существа. Оно было настолько сильным, что с моих губ сорвался вздох. Увядание, казавшееся живым, словно пыталось проникнуть в него еще глубже. Я чувствовала, как он напрягается, сдерживая себя, и как он изнемогает.
Мои губы разошлись, но слова не шли. Наши лица были так близко, что его дыхание согревало мне рот.
— Теперь ты это видишь, — сказал он.
— Что это? — задохнулась я. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Когда первоначальный шок прошел, любопытство взяло верх. Жизнь Арахессена не была скучной — я была свидетелем или причинителем всех видов травм, физических и магических. Я уже видела проклятия. Большинство из них ощущались как облако, окружающее цель, — нечто, медленно уходящее вглубь. Это… это было странно, потому что начиналось так глубоко внутри него, как будто пыталось прогрызть себе путь наружу, а не внутрь. Нужно было быть очень сильным колдуном, чтобы запустить его так глубоко.