Инженер Петра Великого 15 (СИ)

Развернувшись к адъютантам, склонившимся над походным столом, Мальборо рубанул ладонью воздух:
— План прежний. Удар в центр. Обходы через болота лишь сожрут драгоценное время и собьют темп. Саксонцы пойдут тараном, ломая строй. Австрийцы расширят прорыв. Мои драгуны завершат разгром, добивая бегущих.
Доводы англичанина звучали весомо, опираясь на железный фундамент военной науки восемнадцатого века. Шестикратное превосходство в живой силе обещало победу при любом раскладе, исключая разве что прямое божественное вмешательство.
  
И все же «Катрины» ломали стройность уравнения.
Их длинные, уродливые тени ползли по рядам имперской пехоты, сея смуту. Солдаты, косясь в небо, осеняли себя знамениями и бормотали молитвы. Этот «небесный флот» вносил в линейную тактику смятение.
— Лобовая атака загонит людей в пространство между лесом и топью, — медленно проговорил Савойский. — Плотность строя станет чудовищной…
— У них три батареи полевых пушек против двухсот наших, — перебил Мальборо, теряя терпение. — Мы подавим их огнем за полчаса. Принц, стояние на месте губительно. Лагерь уже знаком с болезнями, фуража — не так много. Смоленск должен пасть к ужину.
Аргумент был весомым. Армия Коалиции пожирала ресурсы с пугающей скоростью. Остановка грозила голодом и разложением. Спасение лежало только впереди, в стремительном натиске.
— Хорошо, — кивнул Савойский, смиряясь с неизбежностью. — Центр так центр. Однако резерв я придержу.
— Ваше право, — усмехнулся Мальборо. — Хотя, боюсь, вашему резерву останется только наблюдать за нашим триумфом.
Послышался звук труб — резкие, пронзительные сигналы, от которых по спине бежал холод. Им вторил гул тысяч барабанов.
Земля содрогнулась.
Армада пришла в движение. Мундиры слились в единый океан, ощетинившийся лесом штыков. Знамена с геральдическими зверями поймали ветер. Ровные линии, шаг в шаг, двигались под гипнотический ритм барабанов. Зрелище, исполненное жуткого величия.
Смотря на свои полки, Савойский испытывал гордость. Европа не видела армии лучше. Эти ветераны прошли все, привыкли побеждать и слепо верили своим генералам.
Но взгляд фельдмаршала, словно привязанный, возвращался к небу.
Дирижабли висели, игнорируя суету внизу. Словно их нарисовали на небесной тверди. Это бездействие пугало принца. Молчание врага, обладающего силой, всегда страшит.
— Что же вы удумали, русские? — прошептал он.
Ответом ему служил мерный топот тысяч сапог, сминающих траву Смоленщины.
— С Богом, — бросил Мальборо, взлетая в седло. — Покончим с этим.
Вдев ногу в стремя, Савойский последовал примеру союзника. Теперь слово за артиллерией.
Холодное предчувствие беды все же обосновалось в сердце старого полководца. Эта дверь в Россию была распахнута слишком уж гостеприимно. А опыт нашептывал: за столь любезно открытыми дверями гостей часто ждет не накрытый стол, а глубокая волчья яма.
Три часа шквального огня превратили дисциплинированную армию Коалиции в обезумевшую толпу, движимую ужасом. Холм, служивший командным пунктом, стал шатким островком посреди бушующего моря разбегающейся армии. Вокруг Савойского, пытаясь спасти, а то и просто уничтожить штабные документы, метались адъютанты, а мимо, сметая все на своем пути, проносились лошади с пустыми седлами.
Однако страшнее гари был звук.
Умолкшая австрийская артиллерия уступила партию иному солисту. Небеса разрывал вибрирующий, пронзительный вой русских ракет.
Ш-ш-ш-у-у-х!
Огненные хвосты расчерчивали дымный купол дугами, обрушиваясь на головы пехоты, сбившейся в центре долины в беззащитную кучу. Взрывы сливались в единый, непрерывный гул. Заряды выжигали целые каре, оставляя на месте людей пепел.
Холод, пробравшийся под мундир, не имел отношения к погоде. Взгляд принца, повинуясь страшной догадке, устремился в зенит.
Там, в абсолютной, издевательской неподвижности, застыли «Катрины».
Серебристые сигары, так и не сбросившие ни одной бомбы, выполняли роль бесстрастных загонщиков. Они наблюдали, вися над полем боя дамокловым мечом.
— Ловушка… — шепот сорвался с пересохших губ. — Господи, какая же очевидная ловушка.
Замысел врага раскрылся в своей циничной простоте. Воздушная атака спугнула бы дичь, заставив армию рассыпаться, уйти лесами. Статичность дирижаблей служила приманкой, дразнилкой, убедившей двух старых дураков в бессилии противника. Савойский с Мальборо сами, добровольно загнали сто двадцать тысяч человек в этот узкий коридор между топью и чащей.
Капкан захлопнулся.
В долине, происходило методичное избиение.
Из клубов дыма и пыли на австрийские позиции выползали «Бурлаки».
В окуляре подзорной трубы эти угловатые, обшитые железом повозки на огромных колесах казались выходцами из преисподней. Двигаясь цепью они изрыгали пар и пламя. Пули бессильно рикошетили от наклонных бортов, а ядра полевых пушек, пущенные в упор, оставляли вмятины на броне, не замедляя ход чудовищ.
Их «Шквалы» работали без передышки, выкашивая пехоту.
Савойский наблюдал, как его личная гвардия, гордость Вены, в отчаянии бросилась в штыковую на одну из машин. Солдаты добежали, ударили прикладами по металлу… Очередь в упор превратила элиту империи в кровавое месиво, втоптанное в грязь.
— Джон! — отчаянный крик адъютанта заставил принца оторваться от окуляра.
В центре хаоса, среди дыма и криков, еще держался герцог Мальборо. Англичанин пытался сотворить невозможное, собирая вокруг себя остатки красных мундиров для организации отхода. Потерявший шляпу, со сбившимся париком, Мальборо сжимал в руке саблю — символ уходящей эпохи.
— Стоять! — голос герцога перекрывал даже грохот канонады. — За Королеву!
Он развернул коня, указывая клинком на наступающих железных монстров, но этот жест утонул в грохоте расколовшегося неба.
Позиции англичан накрыл залп какого-то странного оружия. Какие-то странный всполохи с позиций русских прилетели в центр воска. Удар пришелся по площади, превратив пятачок штаба в филиал ада. Огненный шторм из десятков ракет стер саму возможность сопротивления.
Ослепительная вспышка заставила Савойского зажмуриться, а ударная волна, докатившаяся до холма, сбила его с ног. Поднявшись и отряхивая землю с мундира, принц увидел на месте ставки Мальборо клубящийся черный дым. Воронка, усеянная ошметками красного сукна, стала могилой легенды Европы.
Победитель при Бленхейме, ставивший королей на колени, исчез. Никакой дуэли с равным, никакой случайной пули. Его просто стерли с лица земли, раздавили, как насекомое.
Крупная, неуемная дрожь сотрясала тело Савойского.
Ушла эпоха. Война, которую он знал и любил — война маневров, кодексов чести и красивых линий, — умерла здесь, на грязном поле под Смоленском. Ее место заняла. Безликая и механическая война машин, лишенная романтики.
Окинув взглядом долину, принц понял масштаб катастрофы. От ста двадцати тысяч уцелела, дай Бог, четверть. И это сборище, бросающее оружие, топчущее раненых и бегущее к лесу, уже нельзя было назвать солдатами.
— Ваше Высочество! — подлетевший офицер свиты, с безумными глазами на окровавленном лице, кричал, срывая голос. — Казаки! Глубокий обход фланга! Они заходят в тыл!
Савойский посмотрел на него пустым, отсутствующим взглядом.
— Уходим, — прохрипел он. — Все кончено.
— Лошади готовы, принц! Скорее!
Его буквально забросили в седло. Уже тронувшись, Савойский позволил себе последний взгляд назад.
Русские «Бурлаки» продолжали ползти вперед, перемалывая колесами остатки его славы. А над этим адом, в недосягаемой вышине, по-прежнему висели серебристые сигары «Катрин».
  
Они загнали зверя и теперь с холодным любопытством наблюдали за его агонией.
Вонзив шпоры в бока коня, принц помчался прочь. Он бежал так, как никогда в жизни. Не оглядываясь, пытаясь унести ноги от этого кошмара.
Спустя сутки, которые расплылись в бесконечный кошмар, стерев память о последнем приеме пищи или глотке сна, Евгений Савойский начал приходить в себя. Мир для принца сузился до пятна света под копытами, хриплого клекота в груди загнанного жеребца и единственной, пульсирующей в висках мысли: «Уйти».