Инженер Петра Великого 15 (СИ)

Внизу простиралась аккуратная, расчерченная по линейке, уютная и безнадежно чужая Европа. Взаимопонимание между нами невозможно, слишком глубока пропасть. Однако сейчас правила диктовали мы.
Желание сделать из нас слуг разбилось: мы пришли в их дом, положив ноги на стол, и заставили считаться с этим фактом. Эта мысль придала сил. Я знал, за что воюю.
За право быть неудобным.
  
Сменившийся на боковой ветер, будь он проклят, окончательно спутал навигацию, снося эскадру к югу, к отрогам Альп.
Игнат сыпал проклятиями над картой, безуспешно пытаясь привязаться к местности. Горы внизу уступили место холмам, а затем — широкой долине, прорезанной руслом великой реки.
— Дунай, — прохрипел штурман, вонзая циркуль в бумагу. — Точно он. Только вот… Нас снесло. Верст на двести.
— Куда?
— К Вене.
Я вздохнул. Вена. Столица Империи. Логово зверя. И боезапас весь израсходован.
Вместо запланированного маршрута по тайному сбору сведений, мы вывалились прямиком на парадное крыльцо врага. Пустые и без бомб.
— Уходим на север! — скомандовал я. — Резко!
— Поздно, — мрачный голос Федьки прозвучал как приговор. — Вон она. Прямо по курсу.
Бинокль выхватил из дымки очертания огромного города. Шпиль собора Святого Стефана протыкал небо, ощетинившееся крепостными стенами и бастионами.
Однако привычный пейзаж искажали черные, жирные столбы дыма. Даже сквозь надсадный рев моторов пробивалось далекое, глухое ворчание, не оставляющее сомнений.
Канонада.
— Там бой! — крикнул наблюдатель.
Бой под Веной? Кто? Прорыв турок через Балканы? Венгерский бунт? Невозможно.
По мере приближения оптика открывала детали предполья, заставившие меня забыть, как дышать.
Холмы вокруг города оккупировала армия.
Склоны виноградников зигзагами резали свежие линии траншей, а артиллерийские батареи обрабатывали городские стены. Впрочем, пехота здесь служила лишь фоном. Поле боя подмяли под себя угловатые, приземистые «коробочки», ползущие неумолимой цепью и изрыгающие огонь и пар.
«Бурлаки».
Мои «Бурлаки». Неужели враг украл эти технологии?
Пришлось протереть окуляры, чтобы убедиться в реальности происходящего. Галлюцинация? Кислородное голодание?
Исключено. Десятки машин утюжили австрийские редуты, а из леса, поддерживая стальных монстров, били ракеты, расчерчивая небо дымными хвостами «Горынычей».
— Это наши… — шепот Игната заставил меня поверить в увиденное. — Петр Алексеевич! Это наши машины!
Но откуда⁈
Им полагалось держать оборону под Смоленском, изматывая врага в лесах Белоруссии! Каким образом они оказались здесь, преодолев полторы тысячи верст и очутившись в самом сердце Европы?
Ответ дало небо.
Над русским (русским ли?) лагерем барражировали точки. Пять, десять… пятнадцать вымпелов. «Катрины». Патрульная флотилия Алексея.
Нас заметили.
Строй «Катрин» над Веной дрогнул, начиная разворот носом к нам. Внизу, вторя тревоге, зашевелились полевые пушки, задирая стволы в зенит. Неужели приноровилис стрелять по воздуху?
Цель — мы?
— Атакуют! — взвизгнул Игнат. — Приняли за врага!
Логично. Мы заходим с Запада, потрепанные, грязные, со стороны противника. Мало ли что могли придумать австрияки — захватить чертежи, построить свой флот, или это вовсе английский корпус?
Сейчас нас собьют свои же.
Пятнадцать свежих, полных боезапаса дирижаблей шли на перехват. Мои двадцать три пустых и еле живых «подранка», против них — стая ворон против соколов.
— Сигнал! — заорал я. — Срочно! «Свои»!
— Флаги! Твою мать, флаги давай! — проорал Федька.
Матрос, путаясь в фалах, потащил наверх огромный Андреевский стяг.
Встречный курс. Дистанция сокращалась. Оптика позволяла разглядеть суету стрелков в гондолах встречных, готовых открыть огонь на поражение.
— Разворачивай полотнище! Ну же!
Белое полотно с синим крестом, подхваченное ветром, рванулось вниз под гондолой.
Секунды растянулись в вечность. Увидят? Или сначала «Шквалами» пройдутся по гондолам?
Ведущий перехватчиков приблизился на полкилометра. Блеск оптики в его рубке казался прицелом снайпера. Внезапно от борта флагмана прошла команда.
«Вижу».
Строй встречных рассыпался, приветственно качнув корпусами.
— Фу-у-ух… — единый выдох облегчения пронесся по рубке.
Мы прошли сквозь их строй. Пятнадцать «Катрин» Алексея, развернувшись, пристроились по флангам, образовав почетный эскорт. Или конвой.
Взгляд вниз окончательно оглушил меня масштабом замысла.
Русские флаги над траншеями. Осадные лестницы.
Алексей выбрал действие вместо ожидания? Отбросив идею обороны, он рванул вперед и оголил тыл, подставил отца? Прибью засранца!
Безумие. Авантюра, достойная гения Наполеона или безумства Суворова. Оторваться от тылов, бросить коммуникации, пойти ва-банк. Если Вена устоит, если австрийцы с юга ударят во фланг — русская армия окажется в смертельном мешке.
Тем не менее, он стоял под стенами вражеской столицы.
Город, затянутый дымом, русские батареи, «Бурлаки», ползущие в атаку — картина завораживала. Мой ученик. Мальчик, которого считали тенью отца, сделал невозможное. Он просто перевернул доску.
— Ну ты даешь, Алешка… — прошептал я.
Мы заходили на посадку в русский лагерь, расположившийся в центре Европы.
Россия отринула роль скромного гостя и заявила права хозяина положения.
— Садимся, — бросил я. — Кажется, мы успели к самому интересному.
 Глава 23 
Май 1710 г., войска Коалиции накануне битвы
Сквозь плотную утреннюю дымку, заливая Смоленскую равнину болезненным сиянием, с трудом продиралось солнце. Холм, выбранный для ставки Коалиции, пропитался тяжелым духом. Опустив подзорную трубу, принц Евгений Савойский сохранял на лице привычную маску невозмутимости. Бегающие желваки выдавали истинное состояние фельдмаршала.
— Застыли, — тихо констатировал он. — Фланги голые. Тылы пусты. Это будет странная битва.Они окопались в своих норах, предоставив инициативу нам.
— Предоставив нам право их раздавить, — прогудел стоящий рядом герцог Мальборо.
Широко расставив ноги, словно удерживая равновесие на палубе флагмана во время шторма, англичанин излучал уверенность.
— У царевича Алексея едва наскребется двадцать тысяч штыков против нашей армады. Оставьте слово «битва» для мемуаров. Здесь намечается публичная порка.
Вновь прильнув к окуляру, Савойский изучал тонкую линию русских траншей, перерезавшую поле между лесом и топью. Земляные валы, редкие дымки костров — картина рисовала обреченность армии, решившей умереть на рубеже без единого шанса на спасение.
Однако взгляд фельдмаршала, повинуясь инстинкту, скользнул выше.
В небо.
Там, в обители птиц, царили «Катрины». Серебристые веретена, числом до полутора десятков, оккупировали зенит. Вместо того чтобы как-то помочь войску русского принца, эти машины демонстрировали неестественный покой. Металлические киты просто висели, превратившись в безмолвных соглядатаев.
— Джон, их пассивность настораживает, — голос Савойского дрогнул от раздражения. — Эти монстры способны неприятно удивить.
— Берегут припасы, — небрежно отмахнулся Мальборо. — Либо их летучие мешки попросту пусты. Смирнов, вероятно, истратил весь свой дьявольский арсенал на Париж, еще в прошлой кампании. Либо весь запас забрал с собой Петр, ожидая удар на юге. Перед нами пугала. Раздутые пузыри, призванные заставить нас задирать головы, пока пехота ломает ноги на кочках.
  
— Есть вариант засады, — возразил принц, продолжая сверлить взглядом небо. — Слишком тихо. Подозрительно… пустынно.
— Пустынно от бессилия! — рявкнул герцог. — Петр увел элиту на юг. Нам противостоят старики да безусые юнцы с новомодными игрушками. Количество все решит.