Инженер Петра Великого 15 (СИ)

Это был ва-банк.
Все эти маневры, костры, ракеты — сработают лишь при одном условии. Если Ушаков прав. Если враг действительно нацелился на Юг.
А если нет?
А если старый лис Мальборо переиграл нас в нашей же партии? Вдруг их «южный поход» — такая же липа, как и наши «механические драконы»? Картина рисовалась жуткая: утренний туман рассеивается, и на позиции Алексея вываливается не жидкий заслон, а стальной кулак Империи. Сто тысяч штыков, сотни пушек и кавалерия, способная обойти неповоротливые машины с флангов.
  
При всей своей мощи техника — штука хрупкая. «Бурлак» — не танк «Абрамс», а обшитый железом паровой трактор. Одно удачное ядро в ходовую, перебитый паропровод — и грозная боевая единица превращается в груду остывающего металлолома без подвоза угля. Против живой волны, которая просто задавит массой, тридцать тысяч «технарей» Алексея не выстоят. Их сметут.
И тогда дорога на Смоленск, а за ним и на Москву, будет открыта.
Алексей это знал. Жилка на виске дергалась, выдавая напряжение. Он прекрасно понимал, что становится наживкой.
— А если они все-таки полезут? — тихо спросил я. — Если решат проверить твой блеф?
Алексей посмотрел на меня. В глубине глаз на долю секунды мелькнул страх. Но он тут же загнал его обратно.
— Тогда я встречу их, учитель. Картечью.
Он рубанул ладонью по карте.
— У «Шквалов» убойная дальность и скорострельность. Если пойдут в лоб, я превращу предполье в мясорубку. Залью их свинцом так, что захлебнутся.
— Боеприпасов хватит? — деловито осведомился Ромодановский.
— На три дня интенсивного боя. А потом… потом я взорву мосты. Затоплю низины. Сожгу все, что горит, но пройти не дам.
Это была уже не стратегия смертника. «Ни шагу назад».
В этот момент я окончательно осознал, что передо мной больше нет того мальчика, которого я знал в начале. Это был мужчина, готовый умереть за свое дело.
— Если сунутся, — добавил я, — помни про уязвимость. Фланги. «Бурлаки» неповоротливы. Не дай себя окружить.
— Я помню, Петр Алексеевич. Все помню.
Ромодановский сгреб бумаги.
Уходя, он оглянулся на нас с Алексеем.
— С Богом.
Дверь за ним закрылась.
Оставшись одни, Алексей устало сел в кресло, с силой потирая лицо ладонями.
— Страшно, учитель…. — прошептал он.
— Страшно, Алеша. Только идиотам не страшно.
— Я ведь блефую. Если они ударят всерьез…
— Если ударят всерьез — устроим им персональный филиал ада на земле. Другого выхода у нас нет.
Мой взгляд скользил по карте Западного фронта. Тонкая линия границы совсем скоро могла стать красной от крови.
— Иди, готовься. Тебе ехать пора. А у меня еще есть одно дело. Самое важное.
— Воздух?
— Воздух. Если на земле станет совсем пекло, я приду сверху. Обещаю.
Кивнув, он поднялся и крепко пожал мне руку. Ладонь была горячей, как у больного лихорадкой.
— До встречи, Петр Алексеевич.
Через час я оказался на закрытом полигоне в десяти верстах от Игнатовского. Тут был настоящий техногенный анклав, грубо вырезанный из реальности галантного века и пересаженный на почву будущего.
Стальная игла причальной мачты пронзала свинцовое брюхо низкого петербургского неба. Вокруг нее, покачиваясь подобно левиафанам на нересте, дрейфовали «Катрины». Тридцать семь красавиц. Тридцать семь контейнеров, наполненных самой летучей и опасной субстанцией.
Ветер с залива играл на вантах, как на струнах гигантской арфы, заставляя оболочки дирижаблей вздыхать и подрагивать. Зрелище величественное и пугающее одновременно. Армада, способная стереть с лица земли любой европейский город, просто зависнув в зените и распахнув бомболюки. Но сегодня у них была задача посложнее.
На верхней площадке вышки ветер принялся остервенело рвать полы плаща, пытаясь сбросить меня вниз, к суетящемуся людскому муравейнику. У трапа флагмана — «Катрины-1», которую мы с Нартовым вылизывали до последнего винтика, — кипела работа. Артиллеристы, переругиваясь сквозь зубы, забивали трюм ящиками с маркировкой «Особая опасность».
Гондола глотала плоды моих бессонных ночей и экспериментов. Экспериментальные «игрушки», о назначении которых знали только я да пара мастеров из закрытого цеха.
Спустившись к гондоле, я окунулся в смесь запахов: прорезиненная ткань, техническая смазка и особый душок, всегда сопровождающий Катрины.
— Давление в норме, Петр Алексеевич, — доложил Нартов, вынырнув из-под брюха гиганта. — Клапаны проверили трижды. Оптика откалибрована.
Он кивнул на вмонтированный в пол перископ — мой «бомбовый прицел», позволяющий класть снаряды с ювелирной точностью, недоступной этой эпохе.
— Добро, Андрей. Что с движками?
— Перебрали. Должны вытянуть.
Внутри гондолы было тесно и предельно функционально. На штурманском столе лежали карты.
Палец скользнул по линии маршрута, уходящей далеко за пределы театра военных действий. Глубокий тыл врага. Места, где русских не ждут даже в кошмарах. Точки, которые считаются абсолютно безопасными.
Классический билет в один конец.
Я знал это. Моя команда знала это, хотя вслух мы не произносили ни слова.
Петр дал добро на «Особую миссию», не вдаваясь в технические детали. Ему нужен был стратегический результат. Удар, ломающий хребет Коалиции не на поле боя, а там, где куется их сила. Экономическая и логистическая диверсия такого масштаба, чтобы враги захлебнулись собственной кровью.
Возглавить этот рейд мог только я.
Никто не потянет. Здесь нужны навыки, знания из будущего. География, еще не нанесенная на карты с должной точностью. Физика процессов, о которых здесь даже не догадываются. Уязвимые точки инфраструктуры, которые станут очевидны лишь через двести лет.
Моя задача — найти иголку в стоге сена. И сломать её. Петр долго не соглашался пустить именно меня. Может поэтому он даже не попрощался со мной. Версальский пожар он все еще помнит.
— «Спецгруз» на борту? — коротко бросил я подошедшему Федьке.
— Закреплен намертво.
Окинув взглядом гондолу — мое рабочее место, а возможно, и гроб на ближайшие дни, — я прикинул расклады. Шансы? Подбросьте монету. ПВО у противника нет, но любую пушку можно задрать в зенит, да и тысячи ружей со счетов не сбросишь. Газ — субстанция нежная. Одной шальной зажигательной пули достаточно, чтобы превратить нас в факел, видимый за сто верст. А погода? Шторм размажет этот хрупкий пузырь по волнам быстрее любого ядра.
— Петр Алексеевич… — Нартов, комкая в руках шапку, не решался поднять глаза. — Может, все-таки не вы? Вы же… голова. Если с вами что… Кто тогда?
— Если со мной «что», Андрей, ты останешься за главного.
Он вскинул на меня испуганный взгляд:
— Я? Да я без вас как слепой котенок…
— Справишься, — жестко оборвал я панику. — В моем кабинете инструкции. Чертежи, расчеты, планы на пятилетку. Ты вырос, Андрей. Ты больше не подмастерье. Ты — главный механик Империи. Привыкай к грузу ответственности.
Я понимал его страх. Но альтернативы не существовало. Не сделаем этого сейчас — война затянется на годы, и Коалиция просто задавит нас экономикой и мясом. Сто тысяч штыков — аргумент, который трудно перебить, даже имея пулеметы. А у них есть еще столько же, Европа большая. Нам нужен асимметричный ответ. Джокер, вытащенный из рукава за секунду до краха.
Выйдя из гондолы, я подставил лицо ветру, позволяя ему выбить из головы запах масла и водорода.
Вокруг суетились люди — механики, солдаты, возчики. Они делали свое дело, готовя машины к убийству, и верили в то, что «граф Смирнов» знает, что творит.
А граф Смирнов чувствовал себя камикадзе, завязывающим хатимаки перед последним вылетом.
  
Но страха не было. Я, человек из двадцать первого века, заварил эту кашу. Я дал им технологии, я исковеркал историю. И теперь обязан довести партию до финала, даже если лезвие, которым я разрублю этот гордиев узел, заденет меня самого.
— Готовность — два часа, — бросил я Федьке. — Проверить балласт. И… выдай экипажу теплые вещи. Там, наверху, адский холод.