Инженер Петра Великого 15 (СИ)
Ромодановский пренебрежительно фыркнул:
— На Москву? Через леса? Да они в грязи утонут, не дойдя до Днепра! А столица защищена так, что зубы обломают, сам знаешь, генерал. А на Юге — твердь. Там и Крым наш, и казаки нынче смирные, союзники. Грех не воспользоваться.
— К тому же, — поддакнул Меншиков, — пути обозов там налажены. Твоими же, граф, стараниями.
Петр посмотрел на меня, я прочитал на его лице уже принятое решение.
— А если не напоказ? — тихо спросил он. — Если они действительно попрут на Юг стотысячной ордой, а мы будем куковать под Смоленском? Что тогда? Потеряем Азов? Выход к морю? Все труды — прахом?
Ответить было нечего. Логичный вопрос. В моем распоряжении не имелось ни спутниковой группировки, ни данных радиоперехвата — просто интуиция да память о том, как виртуозно умеет врать история. Впрочем, здешняя хронология уже давно сошла с привычных рельсов, превращая любые прогнозы в гадание на кофейной гуще.
— Согласен, данных нет, Государь. Риск запредельный при любом раскладе.
Выпрямившись, Петр окаменел лицом.
— Я не отдам Азов. Я не позволю пустить корабли на дрова. Если они хотят войны в степи — они ее получат.
Обведя тяжелым взглядом присутствующих, он отчеканил:
— Делим силы, как и договаривались. Все как и планировали, с небольшими уточнениями. Я беру Гвардию. Преображенцев, Семеновцев, Ингерманландцев. Забираю основные артиллерийские парки. И жду их на Юге. Мы встретим их там. Разобьем турок, вышвырнем австрияков в море. Это будет славная охота.
В зале воцарилась тишина. Решение было тяжелым: уход Императора с главными силами на периферию оголял центр страны.
— А Запад? — спросил Алексей.
Петр медленно повернул голову к сыну. Несколько секунд он изучал его, словно взвешивая на невидимых весах, после чего уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Ты, Алеша. Ты остаешься.
На лице царевича проступила странный набор эмоций от неверия до торжества. Подавшись вперед, он переспросил, будто не веря ушам:
— Я?
— Ты. Ты — Наместник. Ты — щит Империи. Я забираю старые полки, но тебе оставляю новое железо. Твою армию.
Петр подошел к карте и размашисто провел ладонью по западной границе.
— Твоя задача — держать этот рубеж. Не лезть на рожон, не искать славы в поле без уверенности. Но и спуску не давать. У тебя будут «Бурлаки», «Горынычи» эти, экспериментальные полки. Весь тот арсенал, что наклепал наш инженер.
Он махнул подбородком в мою сторону.
— Смирнов утверждает, что на Юге основной технике делать нечего — угля не напасешься. Добро. Пусть машины воюют там, где есть дороги и склады. На Западе. А ты, сын, будешь ими командовать. Сам. Без нянек.
Алексей расправил плечи, становясь выше ростом. Впервые отец доверял ему военные дела, самую современную, технологически сложную часть военной машины. Это было признание зрелости и права на власть. В глазах царевича зажегся азарт.
— Не пропущу, отец, — тихо, но так, что услышал каждый, произнес он. — Ни одна собака не проскочит.
— Верю, — буркнул Петр. — Смотри мне. Головой отвечаешь.
— А я? — спросил я. — Каково мое место?
Петр хищно улыбнулся:
— А у тебя, граф, будет особое поручение. Архиважное. Ты ведь любишь фокусы? Вот и устрой им такой трюк, чтобы они в своих Европах икать начали.
Он не стал вдаваться в детали при всех, но намек был ясен, мы уже обсуждали с ним, правда так и не решили когда действовать. Воздушный флот. Мой козырь в рукаве. Единственная сила, способная игнорировать линию фронта и бить туда, где не ждут.
Совет сворачивался. Распоряжения сыпались быстро и четко. Меншиков получил приказ готовить провиант и фураж — его бульдожья хватка там была нужнее всего. Брюс оставался в Петербурге «на хозяйстве», координировать тыл и науку. Ромодановский должен был держать в ежовых рукавицах Москву и внутренние губернии, давя любую смуту в зародыше.
Когда генералы потянулись к выходу, Петр жестом придержал меня у дверей.
— Смирнов.
— Да, Государь?
— Если я ошибся… — он запнулся, и в его глазах на миг разверзлась бездна усталости. — Если они все-таки ударят по центру… Вся надежда на тебя и Алешку. Не подведите. Парень он крепкий стал, но настоящего пороха не нюхал.
— Не подведем, Петр Алексеевич.
— Ну, с Богом. Иди. Тебе еще… готовиться надо.
Развернувшись, он зашагал прочь — огромный, решительный колосс.
Жребий брошен. Рубикон остался позади. Впереди маячил май. Месяц, когда земля подсохнет и вдоволь напьется крови.
Алексей подошел ко мне и потащил меня к карте. Никакой суеты или размахивания руками. Только скупое движение указкой. Меншиков и Ушаков покинули зал. Ромодановский остался, ему было интересно. Он смотрел на Алексея с каким-то восхищением.
Передо нами стоял командир, принимающий под начало единственный заслон, отделяющий сердце России от европейского клинка.
— Западная армия уже там, — продолжил Алексей, очерчивая указкой границу с Польшей. — «Армия Нового Строя». Отец еще месяц назад отдал приказ квартироваться там, правда я не ожидал, что он отдаст их мне.
Он говорил о вещах, знакомых мне до последнего винтика. О том, что мы с Нартовым и тысячами безымянных рабочих ковали последние годы. Там, в лесах под Минском и в оврагах Смоленщины, ждали своего часа машины.
— «Бурлаки», — кончик указки уперся в карту. — Три сотни единиц. Зарыты в землю по башни, укрыты лапником. Котлы под парами, топки пригашены. Мы превратили их в подвижные доты. Двойное котельное железо с прокладкой из дубовых плах — ядро отскочит, пуля лишь краску сцарапает.
Ромодановский недоверчиво хмыкнул в бороду:
— Железо в лесу? Завязнет твое железо, царевич. Утонет.
— Не завязнет, князь. Мы стоим на гатях, каждый овраг пристрелян заранее. А за спинами у «Бурлаков» — батареи «Горынычей». Ракетные станки.
Алексей обвел тяжелым взглядом присутствующих:
— Я не собираюсь идти на Варшаву. И Вена мне без надобности, лавры Александра Македонского пусть другим достанутся. Моя задача — стать костью в горле у Европы.
Я с гордостью посмотрел на своего ученика. Вырос мальчишка. Ох и вырос.
— Сидеть в обороне? — уточнил Ромодановский. — Ждать, пока они соберутся с силами?
— Не ждать. Кошмарить.
Усмешка Наместника вышла злой. Ох и набрался он от меня словечек.
— Вена и Лондон сейчас бьются в истерике. Их газетчики вопят, что мы, дикие московиты, создали механических драконов. Что мои машины жрут людей и плюются адским огнем. Прекрасно. Я эту сказку поддержу.
Он начал сдвигать фишки на карте.
— Сегодня полк «Бурлаков» прошумит моторами под Брестом. Завтра — исчезнет и всплывет под Гродно. Мы будем жечь костры на сто верст, имитируя бивуаки огромной орды. По ночам — пускать ракеты, чтобы зарево видели даже в Варшаве. Создадим полную иллюзию, что эта стальная лавина вот-вот сорвется на Запад.
Я слушал и одобрительно кивал. «Fleet in being». Флот в наличии. Стратегия, которую я вдалбливал ему месяцами: угроза применения силы часто страшнее самой силы.
— Банкирские дома Вены, — продолжал Алексей, — трусливы, как зайцы. Стоит им поверить, что русские варвары готовы вторгнуться в Силезию, как кредиты Мальборо прикроют. Никто не даст денег на войну, опасаясь, что завтра его поместье сгорит.
— И что нам это даст? — спросил старик. Он слушал внимательно, склонив голову набок.
— Время. Они не рискнут бросить все сто тысяч на Юг, зная, что я стою у них за спиной с занесенным ножом. Оставят в Польше заслон. Тридцать, сорок, может, пятьдесят тысяч штыков. Просто на всякий случай.
— Растянешь их, — одобрительно буркнул Ромодановский.
— Именно. Пока Государь будет громить их на Юге, я буду держать за глотку их здесь. Не вступая в генеральное сражение. Просто фактом своего существования.
План был красив и изящен. Но глядя на побелевшие пальцы Алексея, до хруста сжимающие указку, я понимал истинную цену этой уверенности.