Инженер Петра Великого 15 (СИ)

— Вспомни Ветхий Завет, Алеша, — жестко осадил я. — Авраам и Исаак. Фанатики жалости не ведают. Спасение души дочери от брака с еретиком для него важнее её земного счастья. Вдова или монахиня в его системе координат лучше, чем жена русского царя, губящего её бессмертную душу.
Алексей побледнел, осознав чудовищную логику фанатика.
— Третий аспект, — я выдержал паузу. — Целеполагание. Зачем убивать именно Алексея?
  
Подойдя к карте, я продолжил:
— Жажда власти отпадает. Смерть наследника трон ему не принесет. Петр назначит преемником Екатерину, Меншикова — кого угодно, но только не чужака-испанца.
— Месть мне? — глухо предположил Петр. — Удар по больному?
— Допустимо, однако слишком сложно. Убийство сына ради боли отца — красиво, но непрактично. Вена платит за политический результат, а не за шекспировские трагедии.
Взгляд упал на пистолет: черный ствол, хищный изгиб рукояти.
— Целью была не смерть как таковая.
— Поясни, — нахмурился Ушаков. — Выстрел в упор, в сердце. Спасла только книга.
— Целью был Хаос, — я обвел их взглядом. — Смоделируем ситуацию. Наследник убит. На балу, в день триумфа, на глазах всей Европы. Реакция?
— Смута, — выдохнул Петр.
— Именно. Паника. Охота на ведьм. Ты, Государь, в ярости начнешь рубить головы направо и налево. Бояре, гвардия, иностранные специалисты — под подозрением все. Армия, готовая к маршу на Вену, парализована. Поход сорван. Россия захлебывается в кровавой бане внутренних разборок. Пока мы грызем друг друга, Австрия и Англия спокойно перекраивают карту Европы.
— Идеальная мишень, — прошептал Ушаков. — Одним выстрелом уничтожить армию.
— Совершенно верно. В этом уравнении, — я посмотрел на Алексея, — судьба Изабеллы стремится к нулю. Она — пешка, расходный материал. Для слуги Инквизиции жертва дочери — приемлемая цена за торжество веры.
— Чудовище… — прошептал Алексей.
— Или фанатик, — поправил я. — В данном контексте…
Картина сложилась жуткая. Старик в уральских снегах, творящий молитву и отдающий приказ на ликвидацию жениха дочери во имя высшей цели. Предотвратить превращение России в угрозу католическому миру — вот его миссия.
— Есть альтернатива, — подал голос Меншиков, кивнув на мешочек с дукатами. — Финансы. Гранды тоже люди. Демидов мог прижать, карты подвели. Вена предложила сумму, заглушившую совесть.
— Маловероятно, — качнул я головой. — Бедность ему не грозит, Демидов его ценит. Здесь замешана идеология. Принципы.
Скрипя сапогами, Петр прошелся по кабинету. Его тень на стене выросла, нависая угрозой.
— Если так… — глухо произнес он. — Если предана дочь, а не я… То он вычеркнул себя из рода людского. И суд наш будет не человеческим.
Он замер у окна.
— Вопрос доставки. Урал — это край света. Глушь.
— И его личная крепость, — добавил Ушаков. — Как начальник охраны, он держит под ружьем сотню казаков, преданных лично ему. Стены, артиллерия, разведка. Любой отряд он засечет за версту.
— Уйдет? — спросил Петр.
— Растворится в лесах, уйдет к башкирам. Или пустит заводы на воздух. Устроит прощальный фейерверк, лишив нас металла перед войной.
— Силовой захват исключен, — согласился я. — Профессионал такого уровня подготовил пути отхода.
Тишина в кабинете стала осязаемой. Враг обнаружен, однако руки у нас коротки. Он засел в своем логове за тысячу верст, недосягаемый для правосудия.
— Нам нужен «язык», — констатировал я. — Живой носитель информации. Необходимо вскрыть всю агентурную сеть и выявить соучастников.
— Выманить? — предложил Меншиков. — Награда, чин, высочайшая аудиенция?
— Не клюнет, — отмахнулся Ушаков. — Он знает о провале операции. Он ждет ответного удара.
Ситуация зашла в тупик. На руках улики, имя, мотив. Отсутствовал лишь сам преступник.
Тишина в кабинете стала плотной, осязаемой, давила на перепонки. Замерев у окна, Петр развернулся к нам, и пляшущие тени превратили его лицо в жесткую маску.
— Твое слово, Наместник? — тихий вопрос прозвучал как приговор. — Речь о твоем тесте. О родне. О человеке, которому ты доверил невесту.
Царевич, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами, казался обескровленным. Его взгляд был прикован к пистолету, и я видел, как рушится его мир.
Рикошет бил не только по нему — он сносил голову Изабелле. Отец — цареубийца и агент врага? Значит, дочь никогда не примерит корону. Жестокая аксиома династии, не знающая исключений. Дочь предателя на трон не сядет.
— Если это правда… — хрип вырвался из горла Алексея.
Сделав глубокий вдох, он загнал эмоции под бетонную плиту самоконтроля.
— Если заказчик действительно он… Если он предал мою невесту… Я казню его собственноручно.
В поднятых на отца глазах стоял лед.
— На родство не посмотрю. Вырву сердце.
Петр удовлетворенно кивнул. Жестко. По-державному.
— Добро. Однако сначала его нужно достать. И сделать это чисто, без большой крови на Урале. Нам нужен металл, а не гражданская война.
Взгляд царя сместился на меня.
— Инженер, ты предлагал хитрость. Излагай.
Взяв со стола перо, я задумчиво повертел его в пальцах, выстраивая схему операции.
— Лобовой штурм исключен. Де ла Серда превратит завод в крепость: поднимет рабочих, вооружит казаков. Демидов, не зная правды, может вступиться за начальника охраны. Итог: сожженные заводы, кровавая баня и сбежавший преступник.
— Выманить, — подхватил Ушаков. — Но как? Старик тертый, поймет, что провалился.
— Существует лишь одна наживка, которую он проглотит, — я посмотрел на Алексея. — Слабость, перевешивающая и страх, и фанатизм.
— Изабелла?
— Именно. Его дочь.
Перо вернулось на сукно.
— Мы отправим письмо. От её имени. «Отец, приезжай. Свадьба. Царь дал благословение. Хочу, чтобы ты вел меня к алтарю».
— Не поверит, — скептически качнул головой Меншиков. — Он знает про промах стрелка.
— Он знает о промахе, но не знает, что мы вышли на заказчика. Может считать, что Муромцев погиб или молчит. А письмо… Письмо даст надежду. Шанс вернуться в игру, втереться в доверие и завершить миссию. Или просто увидеть дочь перед бегством.
— Рискованно, — нахмурился Ушаков. — Он может прибыть не один, а с конвоем.
— Пусть едет. Здесь, в Петербурге, мы его возьмем. Тихо. Без пыли и шума.
Алексей молчал, изучая свои ладони.
— Изабелла… — прошептал он. — Писать должна она?
— Безусловно. Ее почерк. Ее стиль. Только так он поверит.
Алексей вздрогнул, словно от озноба.
— Предлагаешь выманить обманом?
— Предлагаю спасти Империю, — отрезал я. — И покарать преступника.
— Но она не знает! — воскликнул Алексей. — Для неё он герой! Если я скажу: «Твой отец хотел меня убить, помоги заманить его в капкан»… Она сойдет с ума.
— Или предупредит его, — хладнокровно вставил Ушаков. — Существуют условные знаки. Одно лишнее слово, неправильная запятая — и он поймет: «Дочь в опасности». Тогда мы его больше не увидим.
Алексей застыл. Логика главы Тайной канцелярии была убийственной.
— Значит… — он судорожно сглотнул. — Она не должна знать.
— Поясни? — нахмурился Петр.
— Она останется в неведении, — голос Алексея налился металлом. — Мы разыграем спектакль. Я скажу, что уговорил тебя, отец. Что гнев сменился милостью, и ты позволил ему приехать на свадьбу. Она поверит. Будет счастлива. Напишет так, что камень заплачет.
— Хочешь использовать её втемную? — уточнил я. — Использовать её любовь как капкан для отца?
— Выбора нет, — ответил Алексей, и в его глазах плеснулась та самая бездонная чернота, пугавшая меня раньше. — Я спасаю государство. И я спасаю её. Правда убьет её сейчас. А так… У нас будет время. Возьмем его, допросим. И тогда я решу.
  
— Что решишь?
— Судьбу обоих.
Он подошел к столу.
— Я сам поговорю с ней. Сегодня. Легенда готова: хочу помириться с тестем, видеть семью в сборе. Письмо будет.