Одна порочная ночь с боссом (ЛП)

В туалете снова спустили воду. Меня охватило любопытство. Неужели она почти закончила? Заглядывала ли она под раковину, как большинство людей, впервые посещающих ванную незнакомца? В моём сознании возникло видение — она стоит на коленях, отвернувшись от меня, её округлая попка приподнята в воздух, пока она моет.
Я покачал головой и опустил взгляд на планы на моём столе. У меня было много работы, которую нужно было сделать. Не было времени фантазировать о заднице мисс О'Салливан.
  
Совсем нет времени.
Чёрт возьми. Я оттолкнулся от своего стола и подошёл к одному из книжных шкафов. Викторианцы любили прихожие, но ещё больше они любили потайные ходы. Я отодвинул в сторону книгу по ландшафтной архитектуре и щёлкнул замком, встроенным в дерево. Раздался щелчок, а затем книжный шкаф отъехал в сторону, обнажив кирпичный туннель. Это была часть сети, которая проходила за большинством комнат особняка. Спроектированный для того, чтобы дать первоначальным жильцам возможность спастись от пожара, он также предоставлял множество возможностей для проверки новых сотрудников.
Глазок в полу-ванну сохранился с тех времён, когда ванная была частью комнаты для курящих. Другие архитекторы, возможно, заменили бы деревянные панели на плитку, но я постарался максимально сохранить оригинальный дизайн. В результате получилась наполовину обшитая деревянными панелями ванна с глазком, через который мне была видна Райли О'Салливан.
И вид не разочаровал.
Она не стояла на коленях, но её задница была очень сильно выставлена вперёд, когда она наклонилась над раковиной и провела тряпкой по крану. Она сняла жакет, и белая рубашка, которую она носила под ним, обтягивала узкую талию, которая открывала широкие бёдра и самые длинные ноги, которые я когда-либо видел. Чёрная юбка задралась ещё выше, когда она потянулась вперёд, и я затаил дыхание, когда ткань дразнила низ её округлой попки.
Там было достаточно, чтобы ухватиться. Достаточно, чтобы мужчине было за что держаться.
— На что ты смотришь?
Её голос заставил меня резко поднять взгляд. На секунду мне показалось, что я попался.
Затем она скорчила гримасу и игриво провела тряпкой по своему отражению.
Я выпустил воздух, о котором и не подозревал, что задерживал его.
Всё ещё глядя в зеркало, она сдвинула брови и заговорила тихим голосом.
— Я не беру стажёров, мисс О'Салливан, — она перестала хмуриться и повысила голос. — Правда, мистер Барнс? Вы ставите клизмы? Поскольку ты так полон дерьма, держу пари, они бы тебе не помешали бы.
Улыбка тронула мои губы. Какая-то часть меня, зрелого, ответственного владельца бизнеса, была раздражена. Но часть мальчика-подростка оценила грубость оскорбления.
Мальчик-подросток тоже не возражал против того, что пуговицы её рубашки натянулись на груди. Её кружевной чёрный лифчик был виден под белой тканью, как и крошечный розовый бантик, расположенный между чашечками. На косточках также была розовая окантовка.
Я нахмурился. Её одежда была дешёвой — что-то вроде одноразовой одежды, доступной в торговых центрах. Но её нижнее белье было дорогим. Почему бы охотнику за работой не поступить наоборот? Ещё одна загадка.
И, чёрт возьми, но я хотел поиграть в детектива.
Она снова заговорила с зеркалом, сдвинув брови и понизив голос:
— Это неуместно, мисс О'Салливан. Мне придётся отшлёпать тебя.
Жар пронзил мою грудь, как выстрел огненного шара, и мой член напрягся по стойке смирно. На секунду я почти почувствовал покалывание в ладони, мой мозг представил, каково это — опустить суровую руку на эти сладкие изгибы. Снова и снова. Пока она не оставит попытки вывернуться и не раздвинет бёдра.
Не слишком сильно, конечно. Ровно настолько, чтобы позволить мне просунуть руку между её ягодиц и скользнуть вниз к её киске. Там я тоже мог бы дать ей несколько шлепков. В резком шлепке по киске был восхитительный элемент неожиданности. Пара хороших затрещин, и она извинится за то, что насмехалась надо мной. Затем она умоляла бы о том, чтобы один-два пальца потрогали её клитор.
Звук затруднённого дыхания наполнил мои уши. Вздрогнув, я понял, что он исходит от меня.
Возьми себя в руки, Барнс.
Если я буду продолжать втягивать воздух, как товарный поезд, она меня обнаружит. Учитывая, что я был твёрд как наковальня, это могло привести к какому-нибудь неловкому разговору.
Она уставилась в зеркало, её щёки вспыхнули. Затем она закатила глаза и самоуничижительно фыркнула. Она схватила флакон с синим чистящим средством, прицелилась прямо в зеркало и несколько раз нажала на спусковой крючок, отчего стекло запотело.
У меня была неплохая идея, чьё лицо она представляла, когда делала это.
Она вытерла запотевшую воду бумажным полотенцем, затем медленно повернулась, её взгляд блуждал по ванной, как будто она искала следующее место для уборки.
Там было не так уж много. Начнём с того, что наполовину ванна не была грязной с самого начала. Моя мать управляла тесным судном, когда я был ребёнком, и она не терпела беспорядка в ванной. К детскому саду у нас с братом была идеальная цель.
Пристальный взгляд Райли остановился на мне — или, по крайней мере, на деревянных панелях передо мной.
Я быстро отступил на шаг.
Она подалась вперёд, выражение её лица было напряжённым.
— О-о-о, — пробормотала она, — разве ты не прекрасен?
Фриз. Удовольствие свернулось во мне клубочком. Я сам восстановил горизонтальную полосу из резного ореха, потратив недели с увеличительным стеклом в одной руке и ватной палочкой в другой. Мерриман родился в бедной фермерской семье, но вырос с привкусом роскоши. Он привёз фриз из замка в Германии, где он веками украшал частную часовню. Как и во многих древних вещах, мастерство изготовления было изысканным. Давно умерший ремесленник вырезал всю Библию целиком на полоске дерева не шире моей ладони. Это была одна из причин, по которой я купил особняк, и это поддерживало меня, когда я сомневался, что когда-нибудь верну этому массивному зданию его былую славу. Долгими ночами во время реставрации я обычно пробирался по прогнившим половицам и стоял перед ним, мои кости болели от дня, проведённого на строительных лесах, и думал об умелых руках, которые принесли в мир такую красоту.
Разве ты не прекрасен?
Большинству людей такой средневековый фриз не понравился бы. Они не восхищались этим и не стояли перед ним с открытыми от благоговения ртами. Для большинства людей это была просто работа по дереву.
Но не для меня. И не с Райли О'Салливаном. Её губы приоткрылись, и она издала тихое восклицание, когда её взгляд скользнул по дереву.
— Потрясающе, — выдохнула она с ноткой южанки в голосе. Она благоговейно провела кончиками пальцев по резьбе, битва при Иерихоне, если память мне не изменяет, и её губы изогнулись в улыбке чистого восторга.
Внезапно фриз стал самой далёкой вещью, о которой я думал. Все клетки моего мозга были сосредоточены на этих полных розовых губах. Мой член напрягся, а сердце забилось так сильно, что я забеспокоился, не услышит ли она его через обшивку.
Но она продолжала изучать резьбу, её изогнутые брови сошлись вместе, когда она сосредоточилась. Вблизи я мог разглядеть россыпь веснушек у неё на носу и слабые морщинки от смеха, расходящиеся от её детских голубых глаз.
О да. Райли О'Салливан была женщиной, которая смеялась. Я представил себе, как она охвачена беззастенчивым весельем, её голова запрокинута назад, все эти волосы цвета красного дерева рассыпаны по плечам.
Когда ирландские глаза улыбаются, конечно, они крадут твоё сердце.
  
Мой папа пел эту песню по всему дому, когда я был ребёнком. Я слышал её тысячу раз, не придавая особого значения тексту. Я, конечно, никогда не находил их сексуальными.
До сих пор.
Пуговицы на её рубашке работали сверхурочно, чтобы всё было на месте. Без жакета тонкая ткань просвечивала от груди до талии, позволяя мне мельком увидеть глубокое декольте и плоский живот. Её пульс затрепетал у основания шеи, там, где между нежными ключицами образовалась дразнящая впадинка. Я позволил своему взгляду задержаться там на мгновение, затем пробежал им вниз по прозрачным пуговицам, которые открывали больше, чем скрывали.