Преданная истинная черного дракона (СИ)

О боги! Что это за пытка!
Даже сквозь мягкую шерсть, сквозь тонкую ткань его рубашки и наше противостояние я каждой клеточкой ощущаю его напряжение и страсть.
Так не бывает! Он не мог так измениться! Из ледяного бесчувственного чудовища превратился в уверенного защитника.
Князь же словно не обращает внимания на моё сбившееся дыхание, на жгучие слёзы на моих глазах. Неторопливо и бережно натягивает на меня шерстяной чулок, подцепляет завязки на бедре и связывает их с тесёмками на чулках, касается моей чувствительной кожи легко и невесомо, отчего я вспыхиваю уже вся.
  
Жаркая, безудержная волна тепла и света заполняете меня, окатывает лицо, грудь, низ живота и — о, ужас, — промежность!
Я дёргаюсь, но Александ ловит меня и удерживает на месте.
И всё повторяется вновь с пугающей точностью.
Горячие прикосновения с озябшей коже, пугающие своей щемящей нежностью прикосновения, тяжёлый, тёмный взгляд Александра, который разглядывает отметины, оставленные на моём теле своей любовницей, и странное томление в груди.
  
Глава 81. К суду!
 
— Ну хватит, — рычит инспектор из-за стены огня.
Я вздрагиваю и довольно резко отстраняю руку Александра. Щёки заливает румянец стыда, словно мы делали что-то непотребное, грязное, постыдное.
В груди щемит тоска, но я отмахиваюсь от неё и поднимаюсь с сундука.
Сама быстро ныряю в сапожки, что подносят горничные, принимаю из их рук с благодарностью шерстяной платок и меховую шубку. На Александра стараюсь не смотреть.
И вот когда я заканчиваю застёгивать магические застёжки на шубке и собираюсь выйти к моим конвоирам с гордо поднятой головой, Александр... ну зверь!
Князь накидывает мне на плечи моё же одеяло, тяжёлое и рыхлое, наполненное пухом снежных гаг, закутывает меня в него, как младенца, и снова поднимает на руки.
— Пусти, — пищу сдавленно из этого комка, но меня никто не слушает.
Служанки угодливо раздвигают перед нами ширму, господин Ларсен, хмыкнув, а Гриффит посерев лицом, усмиряют огонь, позволяя Александру со мной на руках подойти к констеблям.
— Мы готовы, — с отчаянной мальчишеской улыбкой на губах обращается князь к инспектору. — Ведите НАС.
— Вы не можете сопровождать арестантку, — мрачнеет инспектор, осматривая свёрток со мной.
Я пыхчу и снова пытаюсь выбраться, но мне снова не дают.
— Могу! — уверенно и твёрдо отвечает князь.
— Не можете!
— Могу, — негромко, но с ледяной сталью в голосе припечатывает инспектора князь Веленгард. — На правах истинного и мужа того, кто связан с Идалин Арсгольд нерушимыми узами древнего ритуала не только пустых клятв, но обмена сущностями. Я— часть её, она— часть меня. Почитайте в положении об истинных и найдёте точное определение. Разлучить нас нельзя. Иначе — смерть!
Инспектор мрачнеет, оглядывается на констеблей и сыскарей, словно ища у них поддержки и уверенности. Но те лишь пожимают плечами.
А вот господин Ларсен довольно кивает, подтверждая слова внука.
— Без одобрения императора нельзя, — наконец, чеканит инспектор.
— Хм, — ещё более широко и отчаянно улыбается Александр, перехватывая меня и крепче прижимая к своему сердцу. — А арестовать меня вы можете?
— Я не понимаю, — инспектор начинает злиться.
— Идалин Арсголд не может быть обвинена в убийстве моей бывшей любовницы Анны Ларской...
Его слова больно бьют мне в самое сердце.
Волна тепла, ещё секунду назад омывающее моё тело, становится холодной. Штормовой. Она быстро приводит меня в чувства.
— Пусти, — шиплю я зло.
Но Александр продолжает.
— ... и её бабку, что использовала запрещённую в Авелоне и Драконьих пределах магию сдерживания и внушения! Потому что их убил я! И если бы потребовалось, я бы сделал это ещё раз, чтобы спасти мою истинную!
— Чудесно, — фыркает инспектор устало. — Проследуйте за мной. Конвой!
Нас окружают хмурые констебли в чёрных форменных мундирах. Смыкают строй и не отходят ни на шаг.
Но Александра, кажется, это совершенно не беспокоит. Как и не беспокоит то, что на нём всё ещё одна рубашка с закатанными рукавами и больше ничего.
А на улице зима! ЗИМА в Снежных пределах!
И мне вдруг неожиданно, до дрожи в пальчиках хочется накинуть ему на плечи хоть что-то. Не может же он выйти на улицу ТАК!
Внутри меня согласием отзывается... ЕГО ДРАКОН! Я понимаю это с отчаянной ясностью.
Ведь если мы не просто принесли клятвы, а обменялись сущностями, то часть Александра засела во мне! Его дракон!
Так вот кто жалобно подвывает внутри, когда князя нет рядом, и он же согревает меня холодными вечерами.
Словно кто-то мог прочитать мои мысли через всю комнату по воздуху проносится пиджак и точно приземляется на плечи Александру.
Я с удивлением смотрю на широкое, открытое лицо господина Ларсена, с мальчишеской улыбкой на губах. Но ещё страшнее то, что он подмигивает мне, как будто говоря, что всё будет в порядке.
И я... я верю ему.
Я не могу не верить.
Я не слежу за дорогой, глубже зарываясь носом в пушистое одеяло.
Мою голову разрывают собственные мысли, пережитое потрясение и отголоски чужих эмоций. Всего так много, что мне трудно сосредоточиться на чём-то одном.
И Александр!
Он продолжает держать меня на руках. Устроился на лавку в перевозке и усадил меня к себе на колени, спеленал, как неразумное дитя, и теперь сидит и гладит мою спину.
Отвлекает и раздражает!
Хотя...
— Зачем? — я повторяю свой вопрос.
Я правду хочу знать, зачем Александр пошёл на это? Зачем связал нас воедино? Ведь он же должен был понять, что я не буду с ним. НИКОГДА!
Его шансы найти любовь и получить потомство и раньше были призрачными. Теперь их просто нет.
Перед людьми, драконами и богами князь подтвердил и узаконил нашу связь. Истинной и истинного!
Теперь мой уход, исчезновение будут означать для Александра лишь одно — медленную смерть!
Это единственное, что я знаю точно.
А ещё я знаю, что даже жалостью князь не привяжет меня к себе.
Я, не колеблясь ни секунды, сбегу снова. И снова!
Я положу всю жизнь...
— Так было правильно, — отвечает мне Александр негромко.
Его мощная грудь, обтянутая белоснежным батистом сорочки, вздымается от боли. Я чувствую её.
И она так похожа на мою собственную боль. На ту самую, что исчезла после... после того, как я чуть не умерла.
— Я не мог отпустить тебя, — продолжает Александр, — не мог позволить уйти за грань. Только не тебе.
— Но ты... — я, наверное, впервые обращаюсь к нему на «ты», — ты же понимаешь, что я не могу быть с тобой. Не после всего, что между нами было.
— Да, понимаю, — кивает он и окатывает ТАКИМ взглядом, от которого хочется выть.
Тёмные, почти чёрные глаза вспыхивают янтарным драконьим блеском, в искрящейся радужке сплетается сила, уверенность, страсть, нежность и вина.
Он не говорит мне больше ничего, но этого и не надо.
Я вижу всё сама. И вижу куда больше, чем он вообще может мне сказать.
Но от этого только больнее.
Я вижу, ЧТО он понял. Но не радуюсь этому. Потому что уже поздно.
Он уже разбил мне сердце, уничтожил душу и чуть не изуродовал тело.
Такое не простить.
— Приехали! — конвойный грубо врывается в наше уютное пространство, распахивая дверь перевозки. — Выходим по одному.
Но Александр игнорирует приказ.
Он был бы не он, если бы послушался какого-то констебля.
Князь легко поднимается со мной на руках и спрыгивает с подножки прямо у здания огромного суда.
— Хм, не участок, — зачем-то констатирует князь очевидное.
— Где эта мерзавка? Где? Сюда её тащите! — со стороны припорошённых снегом мраморных ступеней раздаётся громкий визгливый голос лорда Кречета.
  
Я пытаюсь вывернуться из объятий князя. Но получается только повернуть голову.
На самом верху, у входа, вращая бешено глазами, стоит лорд Кречет, на его огромном теле не сходится меховой жилет. Рядом, повиснув у него на локте, стоит всё ещё бледная, но вполне живая Ангес Кречет в новой тёмной шубке из меха горного тая, заколотой у горла драгоценной смутно знакомой булавкой.