Преданная истинная черного дракона (СИ)

— Если я начну упираться, кричать и драться, вы позволите мне принять горячую ванную и закутаться в тёплые вещи?
Инспектор снова качает головой, но смотрит с растущим с каждой минутой интересом.
— Тогда предпочту хранить молчание. Могу я надеть хоть что-то поверх рубашки?
Я помню чудовищные инструкции, что арестант выводится из дома в том, в чём был застигнут констеблями. Даже если он или она были совершенно обнажены.
  
Сейчас я лежу в постели и облачена в одну сорочку, не уверена, что на мне есть бельё. На улице по-прежнему зима. Так что я в ужасном положении.
Инспектор уже качает головой, как воздух в комнате моментально меняется, тяжелеет от напряжения и искрит от концентрации магии.
Ни я, ни, кажется, констебли не успеваем ничего понять, как посередине комнаты вспыхивает огненная стена. О, непростая.
Магическая!
Ярко-красные всполохи переливаются от силы влитой магии, становятся то насыщено-фиолетовыми, почти чёрными, то бледнеют и отдают светло-жёлтым, почти зелёным.
Эта стена проходит ровно между моей кроватью и констеблями, оставляя по одну сторону меня, леди Ларсен, Фесту, горничных, а инспектора с сыскарями по другую.
— Что за? — инспектор делает шаг назад, вскидывает ладонь с каким-то артефактом, стараясь обуздать огонь, но у него ничего не выходит. Отчего его лицо вытягивается, а глаза наливаются злостью.
— Леди Идалин, сопротивление не лучшее решение в вашей ситуации, — чеканит он.
— А это не она! — из-за бушующей стены огня я узнаю ЕГО голос.
Глубокий, со стальными нотками. Но одновременно с этим я слышу в нём и что-то новое, хриплое и нежное.
Горло сжимает спазм. Я вскидываю взгляд и с удивлением и какой-то странной теплотой в груди смотрю, как через сплошную стену огня проходят три тени: высокий седовласый мужчина, в ладони которого горит фиолетовое пламя, Александр Веленгард — в простой белой рубашке с распахнутом воротом и закатанными до локтей рукавами, в его ладони перетекает ярко-алое живое пламя и рядом — ого! — полковник Грифит — как всегда собранный, в застёгнутом под самое горло мундире, в его ладони потрескивает зелёный огонёк.
Значит, стену они сделали втроём и напитали её фамильной силой. Ни один артефакт, какой бы сильный он ни был, здесь не справится.
— Это мы! — седоволосый мужчина щёлкает пальцами, и огонь в самом центре стены притухает, но лишь настолько, чтобы было видно лица говоривших.
Я с удивлением смотрю на этого мужчину. Высокий и широкоплечий, с серебряными нитями в длинных волосах. Язык не повернётся назвать его стариком. О нет! В нём чувствуется власть и мощь, его аура не менее опасная, чем у Александра.
Сейчас, когда все трое мужчин стоят передо мной, преграждая констеблям путь, я вижу поразительно сходство в них, ловлю взгляд леди Констанс, полный гордости.
— Противодействие императорскому ордеру... — чеканит инспектор.
— Жестоко карается, грозит штрафом и прочим, — с готовностью продолжает полковник Грифит. — Но мы не препятствуем. Мы уравниваем шансы.
— ? — брови инспектора вопросительно приподнимаются.
А я... я неожиданно захлёбываюсь от возмущения и жаркой волны, что окатывает моё тело, стоит князю подойти ко мне, стянуть с кровати прямо с одеялом, прижать к своей груди.
— Ничего не бойся, — он произносит ровно, но я чувствую, как из его груди рвётся рык, как бешено и громко бьётся его сердце. А внутри меня кто-то с готовностью отзывается ему. Следом меня накрывает волна спокойствия.
— Пусти, — шепчу я тихо, но соскользнуть на пол не могу. Слишком крепко и бережно держит меня Александр.
— Идалин, — его взгляд скользит по комнате, находит ширму и несёт меня туда. — Ты можешь сопротивляться, но я всё равно одену тебя.
— Зачем? — выдыхаю я какую-то глупую мысль. Но умных в моей голове не осталось.
Выдыхаю и жду, затаив дыхание его ответ.
— Потому что в тюрьму ты не отправишься одна и обнажённая! Я этого не допущу.
  
Глава 80. Связь
 
За тонкой шелковой ширмой, натянутой на деревянный подрамник, Александр опускает меня на мраморный, безумно холодный пол.
Я переступаю озябшими ногами.
Князь ругается сквозь зубы, снова подхватывает меня одной рукой, прижимает к себе.
От неожиданности я вскрикиваю и обвиваю его шею руками. Воздух вокруг моментально сгущается. Я чувствую разливающееся вокруг беспокойство. И оно исходит не от Александра. Нет!
От князя мне передаётся волна спокойной уверенности в своих силах, убеждённость в правоте, отголоски подавляемой ярости и нежность ко мне.
А беспокойство, оно другое.
Я делаю осторожный глубокий вдох, и передо разными цветами вспыхивают эмоции других людей: леди Ларсен беспокоится обо мне и Александре, её беспокойство светлое, с глубокой грустью, лорд Ларсен беспокоится о внуке, при этом он готов действительно смести констеблей огненной стеной и не дать никому разлучить нас с Александром, другое беспокойство у полковника Грифита — оно яркое, обжигающее, и беспокоится он только за меня. Мой вскрик его насторожил, он готов в любую секунду сорваться с места, откинуть ширму и спасти меня, если Александр причинит мне боль. Но вместе с этим я чувствую в нём странное уважение к брату. Это что-то новое для него самого и для меня. Уважение, сплетённое с настороженным сожалением. Но почему?
Я не могу ничего понять. Как я умудрилась «прочитать» этих людей? Драконов? Я же бытовой маг! Не менталист!
— Всё просто, — Александр подхватывает с сундука шерстяную шаль, бросает её на пол и осторожно, как самое дорогое сокровище, опускает меня на неё. — Ты теперь часть семьи Ларсен-Веленгард-Грифит, хочешь ты того или нет.
Он не ждёт от меня ответа. Его ладонь легко скользит по моей руке, сминает тончайшую ткань сорочки, касается обжигающе горячего клейма на запястье.
— Ритуал свершился, Идалин, — он говорит спокойно, стягивая с вешалки тяжёлое шерстяное платье и натягивая его на меня. — Ты часть меня, часть моей семьи, даже если я сам ещё не понял этого. Внутри тебя...
Он кладёт свою огромную горячую ладонь мне на грудину, и в этот момент я чувствую удар. Что-то внутри меня толкается ему навстречу. Я пошатываюсь и от неожиданности переступаю босыми ногами по тёплому платку.
— ...живёт мой дракон. Он не даст тебе отчаяться или потеряться. Он будет оберегать тебя.
Александр говорит спокойно, перебирая шнуровку на платье, затягивая её. А вместе с этим он сковывает меня ледяными узами навязанного брака.
Чем туже шнуровка, тем тяжелей дышать, удавка на шее затягивается, не оставляя мне надежды на свободу.
Александр поправляет на мне манжеты, едва касаясь запястья.
Я вздрагиваю.
Метка отдаётся живым огнём, что выжигает внутри меня все чувства и эмоции, кроме одного — отчаянья.
— Зачем? — шепчу на грани слышимости.
Но он слышит. Только не торопится с ответом.
Наклоняется, берёт с огромного кожаного сундука, обитого железом, пару шерстяных чулок, осторожно касается моего плеча и заставляет сесть.
Я не сразу понимаю, что он собирается делать. А поняв, заливаюсь краской стыда, но отстраниться не могу. Что-то странное происходит со мной. Я хочу отстраниться, вскочить и убежать, но какая-то часть меня с затаённой нежностью принимает ухаживания Александра, ждёт их.
Князь осторожно, но очень крепко обхватывает мою лодыжку. В его руках она такая узкая и хрупкая, с синюшными следами пыток Анной Ларской.
Длинные обжигающе горячие пальцы Александра практически невесомо исследуют каждый след на мне...
Я чувствую целую бурю эмоций в его груди: ярость, отчаянье, тоску и страсть...
  
Кожу опаляет жаром его прикосновений. А следом волна разрозненных мурашек рассыпается по ней.
Сердце в груди трепещет перепуганной пташкой.
Князь приподнимает мою ногу, ловко натягивает на стопу чулок и...
Закусываю губу до боли.
Он ставит мою ножку себе на грудь, прямо туда, где безудержно и гулко бьётся его сердце!