Преданная истинная черного дракона (СИ)

И я... замахиваюсь.
Удар приходится по скуле. Не сильный, но ощутимый.
Монтран пошатывается больше, чем должен, валится с ног и кричит.
— Вы не обыскали его! Идиоты!
Его крик звучит, как команда.
Я призываю своего дракона. Ладонь, сжимающая перстень, превращается в когтистую лапу. Острыми крепкими когтями я перетираю драконий камень в пыль, закрываю глаза от яркого света и думаю только об одном. Нет, не о пределах.
  
А об Идалин!
О своей ИСТИННОЙ!
Хочу оказаться как можно ближе к ней! Где бы она ни была...
  
Глава 46. Буря
 
Я бросилась бежать так быстро, как не бегала никогда.
Оббега́ю гостей таверны, что согнулись и с проклятиями тёрли глаза после ослепительной вспышки.
Малыш Ноэль остался лежать там же, куда бросился, чтобы помочь мне — прямо на полу между столами.
В груди рождается порыв подбежать к нему и поднять с холодного пола, но я знаю, что с ним всё будет хорошо. Магический бытовой огонь не способен лишить зрения и навредить. Он ослепляет, но временно. Уже через минуту зрение вернётся полностью. Без ожогов и слепоты.
Бытовая магия призвана помогать, а не калечить. Напрямую ей нельзя навредить.
Я забегаю за кухонную перегородку, хватаю тёплый вязаный платок Сондры и толкаю едва заметную низкую дверь во внутренний двор. Она прячется как раз под лестницей, что ведёт в комнату под крышей, где теперь живёт Ноэль.
Выскакиваю на улицу.
Ледяной ветер бьёт мне в лицо. Он выдёргивает локоны из тугой косы. Бросает пригоршни колкого снега прямо в глаза. Пробирается под тонкую шерсть платья и холодит.
Я замираю всего на секунду, стараясь глотнуть ледяного воздуха, а потом упрямо бросаюсь вперёд через огромные сугробы.
Ноги почти по колено тонут в сугробах, «сухой» сыпучий снег забивается в ботинки, но я упрямо не иду — скачу вперёд, преодолевая непогоду и сугробы.
Мне бы отойти от таверны, спрятаться, переждать!
В таком буране Александр меня не найдёт в горах. Конечно, если я выживу...
По щекам катятся слёзы и моментально превращаются в обжигающие льдинки.
Я не могу потерять свободу и себя.
Я не хочу быть его игрушкой.
И даже если мне придётся умереть ради этого, я не перестану сражаться.
Ещё одна слезинка превращается в лёд на щеке и больно колется.
Ладони сводит от холода. Я больше не чувствую толстый вязаный платок, который пыталась придерживать на груди.
Моё тело коченеет, с каждым шагом ноги немеют и отказываются подниматься, сердце бьётся всё медленнее и спокойнее...
Внутри разливается тревожный покой и сонная нега...
Меня накрывает ледяной лихорадкой. Это конец.
Мне хочется спать, а ещё так хочется жить...
На следующем шаге колени подгибаются, и я валюсь в снег. Не чувствую ни боли, ни холода. Больше не чувствую ничего, кроме жгучего сожаления о своей непрожитой жизни.
Могло ли что-то быть иначе?
Наверное!
Но не в этой жизни. И не со мной...
Я закрываю глаза и пытаюсь подтянуть колени к груди.
Не получается.
Наверное.
Потому что я уже не чувствую ничего.
— Идалин! — сквозь рёв ветра раздаётся яростный крик дракона.
Обожжённое запястье отдаётся тупой болью. Метка не хочет меня отпускать. Но и помочь Александру найти меня, она не в силах — мы не завершили обряд.
— Лиана! — чуть выше и протяжнее кричит Сондра.
— Идалин! Чтобы тебя... — раздаётся совсем рядом.
Но я не могу никого позвать.
И не хочу.
Лучше смерть, чем жизнь в клетке.
Встречи с любимым и ненавистным от случая к случаю.
Дети, мои детки, которых я никогда не увижу и не узна́ю...
Старость в одиночестве...
И забвение...
К старым «наложницам», пускай и истинным, драконы не прилетают. Они ищут себе новых любовниц и жён, бережно охраняя ото всех своих престарелых истинных.
Ведь если дракон не берёт истинную в законный брак, то и делиться с ней своей жизненной энергией он не может. Или не хочет.
Александр ещё пару столетий будет таким же молодым и красивым, а я уже через сорок лет стану глубокой старухой. Моё лицо станет похожим на печёное яблоко от бесконечных беременностей и родов, от всех тех слёз, что я пролью по своей судьбе и детям.
Так что какая разница, когда умирать в одиночестве, на полу или в сугробе, в мягкой постели и ли на горном пике?
На этот раз перед внутренним взором не промелькнула моя прежняя беззаботная жизнь, первый бал и болезненная влюблённость. Нет страха и боли за родителей, которым скажут о моей смерти.
Нет! Я им не нужна. Они уже продали меня и забыли.
И я забыла о них. Довольно. Отсекла, вычеркнула.
Сейчас передо мной стоят лица Сондры и Ноэля. Как они без меня? Справятся? Взрывная, сложная драконица, которая не имеет магии и не умеет обращаться. И маленький карманник, который любит лакомиться пирогами с картошкой и грибами и засыпать прямо на полу перед камином.
Как сложится их жизнь?
Всхлипываю.
Надо было ещё вчера зарядить все артефакты в таверне. Услуги мага в Стольбурге стоят дорого. Не хочу, чтобы они тратились...
Мои родные...
Медленно закрываю глаза.
В груди всё ещё упрямо бьётся сердце.
— Попалась, птичка! — раздаётся над самым ухом грубоватый шёпот, и чьи-то крепкие руки хватают меня и вытаскивают из сугроба.
  
Глава 47. В лапах контрабандистов
 
— Ты совсем без башки в метель в одном платье выскочила? — шипит надо мной всё тот же голос. Грубый и смутно знакомый.
Меня вздёргивают вверх, трясут.
В следующую секунду щеку обжигает пощёчиной. Голова откидывается, но глаза открываются.
Сквозь белую ледяную пелену я не сразу могу разглядеть ухмыляющееся лицо здоровяка.
Его бесцветные глаза горят алчным блеском, а пухлые губы недобро ухмыляются.
— На ловца и зверь бежит, — скалится он. А я смутно понимаю, что где-то его уже видела.
Стоит ему перехватить меня за руку и прикоснуться к запястью, как я сдавленно стону от новой порции пронзающей меня острой боли.
Она скручивает меня, не даёт вздохнуть и сообразить, что происходит.
По руке растекается жар, он пульсирует, мгновенно согревая меня.
— Интересно! — присвистывает здоровяк, и я неожиданно со всей ясностью узнаю́ в нём Большого Луи — бандита, у которого «работал» малыш Ноэль. — Значит, чья-то истинная. Идём!
Он резко разворачивается и тащит меня сквозь ледяную пургу.
— Шевелись! — рявкает он, когда я путаюсь в подоле замёрзшего и стоявшего колом платья. — Не заставляй меня тащить тебя волоком.
Я не сопротивляюсь, ничего не говорю, но и облегчать ему задачу не собираюсь.
Я не хочу назад.
Драться с Больши́м Луи глупо! Он в несколько раз сильнее меня — переломит и не заметит.
Он одной рукой может закинуть меня на спину и тащить так.
Вот только зачем ему возвращать меня в таверну? Что ему с того?
Я же уже сказала, что не стану платить за Ноэля.
Надеется получить деньги за моё спасение?
Но додумать я не успеваю, потому что Большой Луи толкает меня перед собой. Пробежав несколько шагов по рыхлому снегу, я едва не врезаюсь в большую плетёную корзину, доверху наполненную какими-то мешками и коробками.
С удивлением оглядываюсь и понимаю, что мы пришли не к таверне. Наоборот, прямо сейчас мы поднялись выше к отвесной стене Большого Пика. Здесь на небольшой площадке, закрытой от ветра естественным уступом, стоит огромная корзина, а под ней сидит худощавый человек в серой ношеной одежде.
Но стоит ему вскинуть голову и пристально посмотреть на нас, как в его взгляде вспыхивают озорные огоньки — дракон. Ещё один.
Но что он здесь делает?
  
— Погнали! — скалится Большой Луи подельнику. — Впрягайся.
— А она? — с каким-то мрачным любопытством разглядывает меня этот дракон.
— Полетит в корзине с нами. Так что неси осторожнее, не вырони...