Шайтан Иван. Книга 11 (СИ)

Бум… Вжик — вылетели первые гранаты и, прочертив дугу черным шлейфом, улетели в сторону накатывающей лавы.
— Молодцы, бойцы, второй гранатой… Бей!!!
— Третьей… Четвертой…
Все залпы попали точно в гущу наступающих, но это не остановило их яростного порыва.
— Полусотня, залпом… Бей!!! — раздалась команда Романа. Грохнул слитный залп стрелков.
Послышался нарастающий визг, вой, который сливался в жуткую какофонию, заполняющую всё пространство ужасом и страхом. Раздался дружный залп двухсот ружей, а затем перешёл в частую стрельбу по готовности. Всё заполнилось пороховым дымом. Кислый запах лез в нос, мешая дышать. Андрей видел, какие большие потери понесли нападающие, но это не остановило бешеный натиск черкесов. Всё пространство заполнилось невероятным грохотом выстрелов, криков, визгов. Полетели гранаты, добавляя свою часть в безумную симфонию боя.
  
— Черкесы с тыла. — Андрей, услышав крик, обернулся. Мимо пробежали стрелки Романа. Что-либо различить по звуку не было возможности. Кубанцы, усиленные стрелками Ромы, встретили атакующих дружными залпами. Несмотря на суету, Суворкин успел сделать два залпа. Атака на фланги была отбита двумя полусотнями, которые стояли между фургонами. Напряжение боя нарастало. Чудовищные потери не остановили черкесов, а только добавили им сил. Если фронт коробки и фланги держались, то тыл стал проседать. Черкесы смогли продавить кубанцев и сошлись с ними в рукопашной.
Андрей почувствовал, что наступил самый критический момент боя, и, собрав артиллеристов, обозников, повел их в атаку, стараясь не допустить прорыва с тыла. Он стрелял из пистолета, резал, колол, что-то крича. И вдруг ощутил, что наступательный порыв черкесов внезапно ослаб. Послышались гортанные команды, и черкесы стали организованно отступать. Оставшиеся в живых вскакивали на лошадей и быстро отъезжали от коробки.
Байсар и Степан служили в первой сотне первого батальона. В бою стояли плечом к плечу. Поначалу, конечно, было страшно. У Байсара даже зубы застучали, и он никак не мог это прекратить.
— Байсар, ты держись, — негромко сказал Степан. — Выдюжим.
— А тебе не страшно? — одними губами спросил Байсар.
— Страшно, — честно признался Степан. — Но это сперва. Потом, говорят, отпускает.
Летящая лава с оскаленными лошадиными мордами и искажёнными криком лицами всадников навалилась на них живым ужасом. Команду открыть огонь Байсар выполнил будто во сне — руки сделали всё сами. И только когда приклад толкнул в плечо, он словно очнулся.
Картина падающих всадников, дикое ржание, растущий на глазах вал из убитых и раненых — всё это вдруг вселило в него незнакомый доселе азарт. Он стрелял вместе со всеми, швырнул обе гранаты, но атакующие, неся потери, продолжали лезть вперёд с какой-то нечеловеческой яростью.
В какой-то момент Байсар краем глаза не обнаружил Степана. Рванул головой — а тот сидит на земле, бледный до синевы, обеими руками сжимает правое бедро, и между пальцев — кровь.
И в ту же секунду черкесы сошлись вплотную — началась рукопашная.
Байсар не думал. Выстрелил из пистолета в рослого горца, уже занёсшего шашку над Степаном, выхватил свою и с криком кинулся навстречу следующему.
Шеренга сотни в целом устояла — плотный огонь не дал врагу врубиться как следует. Но если бы сотник Сомов не поддержал Байсара, бросившегося вперёд в одиночку, срубили бы пластуна враз.
— Ты куда полез, боец? — спросил сотник. Голос жёсткий, как наждак. — Рукопашная для пластуна — дело крайнее. Да ещё с твоим-то умением. Сгинул бы за понюшку табаку.
Что такое «понюшка», Байсар не понял, но глупость своего порыва осознал сразу. Опустил голову, перевёл дух.
Сотник отошёл, раздавая указания. Байсар присел рядом со Степаном, помог перевязать рану — дрожащими руками, но споро.
— Спасибо, Байсар, — тихо сказал Степан. — Выручил.
Байсар только кивнул, помог другу подняться и довёл до фургона, где уже работал доктор.
Андрей обвёл взглядом поле. То, что ещё недавно было яростными воинами, теперь напоминало страшную свалку, где вперемешку лежали люди и лошади. Тишину разрывали стоны и хрипы. Без команды, повинуясь жестокой необходимости, командиры сотен повели людей на зачистку. Пластуны, бесшумные и хмурые, делали своё дело.
Байсар шёл, перешагивая через тела, пока его взгляд не упёрся в молодого черкеса. Тот был совсем мальчишкой, ровесник его младшего брата. Парень лежал ничком, поджав колени к животу, и мелко дрожал. Сквозь пальцы сочилась кровь, а он тихо стонал и плакал, как ребёнок, и звал: «Мама… мама…» Байсар стоял над ним, сжимая нож, и не мог пошевелиться. Рука не слушалась.
— Чего встал как вкопанный? — устало, без злости спросил десятник, останавливаясь рядом. — Да он же дитё совсем… — выдохнул Байсар. — Маму зовёт. Не могу я.
Десятник посмотрел на застывшего в муке Байсара, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он молча опустился на колено, прикрыл мальчишке глаза ладонью и сделал то, что должен был сделать воин. Коротко, чисто. — Спи спокойно, малец, — одними губами произнёс он. Поднялся и коротко бросил Байсару, возвращая его в реальность: — Всё. Пошли. Время не ждёт.
К фургону подъехал Михаил. Лицо его, перепачканное порохом, казалось черной маской, из которой лихорадочно блестели глаза. Полёвка порвана.
— Командир! — выдохнул он, спрыгивая с коня. — Как вы тут? Потери? Мы черкесов там… тьму положили! — голос срывался от возбуждения боя.
— Погоди, — Андрей поднял руку, останавливая словесный поток. — Вы как?
Михаил перевел дух, смахивая рукавом пот с лица, размазывая грязь еще сильнее.
— Нас меньше пяти сотен атаковало. Отбились. До рукопашной не дошло, отогнали. А тут гляжу — на вас с тысячу валит, да еще с тыла атакуют. Ну я и развернул батальон, врезал им во фланг.
— Вовремя, Миша. — Андрей устало потер висок. — Если б не ты, потери были бы вдвое больше… народу много полегло.
Михаил посмотрел на поле боя, на тела, и возбуждение схлынуло с него, оставив лишь усталую горечь.
— Есть потери… — глухо сказал он. — И раненых хватает. Черкесы… злые сегодня были. И воюют хорошо, чего уж там. И отходили не панически, а с умом.
— Вот что, Миша. Собирай второй батальон и вторую сотню первого. Всю артиллерию. До Гунчара меньше десяти верст. Сейчас два часа. Выдвигаемся к селению, ударим гранатомётами — пусть знают наших.
Лермонтов насторожился:
— Командир, ты всерьез решил селение штурмовать?
— Нет. Для острастки. Пугнем и отойдем. — Андрей махнул рукой в сторону поля боя. — Ты остаешься здесь с остальными. Приведи кубанцев в порядок и зачисти окрестности.
— Андрей Владимирович, не горячись. — Михаил говорил твердо, но без вызова. — Черкесы побиты, но не сломлены. Урон мы нанесли серьезный, теперь они надолго притихнут. Если полезем дальше — соберут подкрепление, и тогда уже они нас разобьют.
Андрей нахмурился, но задумался. Азарт боя постепенно отпускал, уступая место холодному расчету.
— Жаль. Чувствую, дело на полпути бросаем.
— Нет, командир. Не сегодня. — Лермонтов шагнул ближе, понизил голос. — Боезапас наполовину вышел. Еще одна стычка — и останемся без патронов, с голым задом. Нам ещё до перевала отходить. Одной, неполной бригадой черкесов не усмирить. Тут более масштабный поход устраивать надо.
Андрей с удовлетворением посмотрел на Михаила.
— Всё верно, прав ты Михаил. Что-то раздухарился я.
  
Глава 12
 
Всадники возвращались к Гунчару неохотно, словно стыдясь своего поражения. Хазрет, спешившись у дома старейшин, перешагнул порог и замер, ожидая, пока старейшины первыми нарушат молчание.
  
— Ассалям алейкум, — голос его дрогнул.
Четверо старцев сидели неподвижно, лишь глаза их, выцветшие от времени, с тревогой впились в него.
— Говори, Хазрет. Аллах все видит, мы должны знать правду, — проскрипел самый старый, Алим-бек.