Герцог-дьявол

Усилием воли она отвлеклась от воспоминаний о своеобразной встрече и сосредоточилась на созерцании большого дома. Она взяла корзину со снедью в правую руку, чтобы все в доме могли ее видеть. Никто из жильцов не удивится бедно одетой женщине, которая возвращается с покупками и остановилась поглазеть на жилище богачей.
Хорошо, что сэр Малкольм Найтли жил в таком заметном доме, возведенном еще в эпоху Карла. С ним в самом Мейфэре ничего не сравнится, и даже такие известные лондонские особняки как Монтегю-Хаус и Сомерсет-Хаус уступят ему в пышности. Обильно украшенное здание поражало еще и размерами. Она просто не представляла, сколько в нем комнат.
  
Затормозивший у соседнего дома экипаж не двигался с места. Она увидела, как из него вышел и остановился высокий красивый мужчина, поднял глаза и посмотрел на громаду по соседству. Он и на нее бросил взгляд, но без тени подозрительности.
Заметила его и служанка. Судя по одежде, очень богат. И таких синих глаз она никогда не видела. Шляпу он нес. Тоже хорошо. Она подумала, что та вряд ли без труда села бы на густые, модно непокорные темные кудри.
Потом он вошел в дом. Не сводя глаз с жилища сэра Малкольма, она подошла к этому экипажу. На его запятках скучал лакей, а кучер возился с уздечкой лошади.
Она подошла так близко, чтобы седовласый кучер ее заметил. Он кивнул ей и улыбнулся. Она указала на большой дом.
– Вы знаете, кто тут живет?
– Это дом сэра Малкольма. Сэр Малкольм Найтли пожилой человек. Это фамильный особняк. Таких не много. В нем есть что-то папистское. Мне не по нраву, но я человек простой.
– Весьма причудливо и впечатляюще, но не в моем вкусе. Я предпочитаю простой кирпич, как в доме по соседству. Думаю, тут живет купец.
Кучер усмехнулся.
– Разве мужчина, которого я привез, похож на купца?
– Это его дом?
– Нет, но он и не из тех, кто наносит визиты купцам. Будь у меня вместо этой парадная карета, вы бы поняли, что я имею в виду. – Он доверительно к ней наклонился и указал пальцем на кирпичный дом. – Здесь живет брат герцога, а приехал его навестить сам герцог.
– Боже мой! Никогда не видела герцога. Моя подруга Кэтрин просто обалдеет, когда узнает. Скажите, а что за герцог? Если я не назову имени, она ни за что мне не поверит.
– Лэнгфорд. А брат, который тут живет, – лорд Гарольд Сент-Джеймс.
Она оглянулась на больший дом.
– Я бы подумала, что лорд живет там.
– Ну, лорд Гарольд… – Кучер потер подбородок, подбирая слово. – Необычный. Скажем, не из тех, кому важна роскошь. Этот дом ему вполне подходит. Десятки слуг только бы доставили ему беспокойство.
– Гарольд, может, и лорд, но изнутри я предпочла бы увидеть дом сэра Малкольма. Думаю, он просто грандиозный.
– Скорее страшно пыльный. Сэр Малкольм не возвращался в город с прошлого лета. Говорят, болеет, лежит в деревне, там воздух здоровее.
Дом действительно закрыт. Какая удача.
– Возможно, если семья тут не живет, экономка разрешит мне заглянуть внутрь.
Кучер внимательно посмотрел на незнакомку.
– Какая смелая! На фунт спорю – не разрешит.
– За спрос не бьют в нос.
– Дело ваше.
– Постучусь с черного хода. Если меня пустят, Кэтрин обзавидуется. Скажет, что у меня отваги больше, чем разумения. Она всегда так говорит. – Нахалка повернулась к большому дому. – В худшем случае – дадут от ворот поворот.
Она чувствовала, как кучер буравил взглядом ее спину, когда она подходила к боковым воротам дома. Девушка подобралась к узкой тропинке между домом и садом. Когда ворота закрылись, она остановилась.
Тропинка, совсем узкая, шириной не более ярда, шла вдоль высокой стены, отделявшей владения лорда Гарольда. Она обратила внимание на окна над головой. Даже первый этаж был на высоте двадцати пяти футов.
Она потрогала каменную кладку торца дома, отметив глубину выступов между рустовкой углов здания, посмотрела на широкие подоконники над головой, а шагая по тропинке, заметила, что окна не просто закрыты – заперты. Она повернула за угол и нашла служебный вход.
На стук не ответили. Она наклонилась и заглянула в окно. Кухня была пуста. На столе – ни утвари, ни ножей. Ничего. Раз сэр Малкольм в деревне, повара нет. Если нет повара, слуг всего несколько человек.
Она не верила, что экономка разрешит ей войти, но попробовать стоило. В таком случае ее задача сильно упрощалась. Отвлечь на две минуты – и готово.
Она осмотрела саму дверь. Массив дерева, и, судя по петлям, открывается она внутрь. Заперта на три замка. Ее не удивила бы еще и щеколда. Сэр Малкольм не рисковал: наверняка знал, что такой дом, да еще расположенный не в столь элитарном районе, как Мейфэр, может привлечь воров.
Проникнуть внутрь нелегко. Значит, ей придется идти непростым путем.
Девушка вернулась в проход. На этот раз, медленно двигаясь по нему, она осматривала кирпичный дом по соседству.
– Думаю, тебе нет смысла уезжать из города прямо сейчас, – убеждал Габриэль, глядя, как Гарри складывает в чемодан рубашки, словно у него нет камердинера.
Впрочем, камердинера нет, но есть слуга, способный собрать вещи господина, только он занят другими делами.
– Не вижу, зачем мне оставаться, – пробурчал Гарри.
– Ты слишком быстро готов уступить, признать поражение.
Гарри выпрямился и уставился скорее на чемодан, чем на брата.
– Вчера вечером я видел, как она в глубине театральной ложи целует другого мужчину.
– Тогда поговори с ней. После того как ты столько времени за ней ухаживал…
– Эмилия, видимо, не считала это ухаживаниями, – с горечью произнес он. – Я должен был знать, что после свадьбы ее сестры это произойдет. Стоит начаться сезону… Действительно, знал. Чувствовал в глубине души. Мне лучше уехать. Не хочу быть одним из тех отвергнутых женихов, что сидят в уголке гостиной, томные и несчастные.
Габриэль не сдержал улыбки. Даже в самом лучшем расположении духа Гарри немного томный и несчастный. Виной тому скорее серьезный созерцательный характер, а не физические качества.
Внешне они похожи. У Гарри такие же синие глаза и темные волосы, подбородок и рот. Гарри на дюйм ниже его, но выше большинства.
Разница между ними десять лет. Гарри родился поздно, когда отец и мать уже потеряли надежду… А кроме внешности общего у них мало. Едва научившись читать, Гарри запоем глотал книги. Ни соблазны Лондона, ни женщины, за редким исключением, его не прельщали.
Несмотря на всю рисовку, Габриэль понимал: брат страдает от безумной неразделенной любви. Глядя на него, он вспоминал собственную юность, которой был знаком этот огонь. Он горел в груди и сжигал сердце.
Гарри потянулся за новой стопкой одежды и замер. Нацепил на нос очки.
– Габи, я с ней поговорил прежде чем она ушла из театра.
– Что она сказала?
– Она была мила и ласкова, но… – Он пожал плечами и сардонически усмехнулся. – Она сказала мне, что стала думать обо мне как о брате.
Черт! Проклятье! Габриэль постарался не выдать себя. Эти слова означали гибель. С тем же успехом женщина могла бы сказать: «Идея любви с тобой отвратительна мне как извращение».
Гарри возобновил сборы. Габриэль подошел, оттолкнул руки брата и отложил чемодан в сторону.
– Тогда все кончено. Такое случается. Будут другие девушки.
– Но больше не будет такой красивой, такой неземной, такой…
– Такие же красивые, такие же неземные, такие же родовитые, такие же очаровательные… Поверь, мир – полноводная река женственности, и хитрость не в том, чтобы найти любимую, а в том, чтобы избегнуть всех, кто ищет любви. Ты сын герцога, черт возьми, с немалым состоянием и почти так же красив, как я, а это о чем-то говорит.
  
Гарри коротко рассмеялся, ободрив этим брата.
– Тем не менее мне нужно на время уехать из города.
– Я приказываю тебе остаться еще на три дня. Иначе ты вечно будешь убегать только потому, что тебя бросила красотка. Это не по-мужски.