Прежде, чем их повесят.<br/>Первый закон. Книга 2.

Байяз пытался выглядеть уверенным, но Ферро знала, что это не так. Она видела, как дрожит его рука, когда он поднимает ее, чтобы вытереть воду с густых бровей. Она видела, как шевелятся его губы, когда они останавливались на перекрестках, как он щурится сквозь дождь, пытаясь выбрать верный маршрут.
Беспокойство и сомнение читались в каждом его движении. Он знал не хуже Ферро: здесь опасно.
Клик-кланк.
Звук, приглушенный дождем, словно звон молота по далекой наковальне. Звон оружия, вынимаемого из ножен. Она привстала на стременах, напрягая слух.
— Ты слышал? — резко спросила она Девятипалого.
Он помедлил, прищурив глаза в пустоту, прислушался.
Клик-кланк.
Логен кивнул.
— Я слышу. — Он вытащил свой меч.
— Что такое? — Луфар глядел вокруг дикими глазами, тоже хватаясь за оружие.
— Ничего там нет, — проворчал Байяз.
Она подняла руку, подавая знак, что надо остановиться, соскользнула с седла и прокралась к углу ближайшего здания, на ходу накладывая стрелу на тетиву. Она ощущала спиной неровную поверхность огромных каменных блоков. Кланк-клик. Она чувствовала, что Девятипалый идет следом, осторожной поступью; его присутствие было обнадеживающим.
Она скользнула за угол и припала на одно колено, всматриваясь вдаль через пустую площадь, усеянную лужами и вывороченными булыжниками. На противоположном углу стояла высокая башня, покосившаяся на одну сторону; под самым ее потемневшим куполом виднелись распахнутые широкие окна. Там, внутри, что-то двигалось. Медленно. Что-то темное раскачивалось взад и вперед. Она почти обрадовалась, отыскав цель для своей стрелы.
Приятное чувство — снова найти врага.
Затем она услышала стук копыт и увидела Байяза, выехавшего прямо на площадь.
— Тсс! — зашипела она на него, но он не стал слушать.
— Можешь убрать оружие, — бросил маг через плечо. — Это всего лишь старый колокол, который раскачивает ветер. Раньше в городе их было полно. Не представляете, какой поднимался трезвон, когда император рождался, или всходил на трон, или женился, или возвращался с победой из похода. — Байяз выпрямился, развел руки в стороны и возвысил голос. — Воздух дрожал от веселого звона, птицы поднимались в воздух со всех площадей, улиц и крыш, заполоняя все небо! — Он уже кричал во весь голос. — Люди толпились на улицах! Высовывались из окон! Осыпали своих любимых лепестками цветов! Радовались и кричали до хрипоты!
Он засмеялся и уронил руки; высоко над ним вновь звякнул на ветру разбитый колокол.
— Давным-давно. Поехали.
Ки натянул вожжи, и повозка покатила вслед за магом. Девятипалый взглянул на Ферро, пожал плечами и убрал меч в ножны. Она еще мгновение постояла, с подозрением глядя на четкий контур накренившейся башни и плывущие над ней темные облака.
Клик-кланк.
Она двинулась за остальными.
Статуи парами выплывали из-под завесы ливня. Лица застывших гигантов так истерлись за долгие годы, что все изваяния казались одинаково безликими. Вода стекала струйками по гладкому мрамору, капала с длинных бород, с кольчужных рубах, с угрожающих или благословляющих рук, давным-давно ампутированных по запястье, по локоть, по плечо. Отдельные части были отлиты из бронзы — огромные шлемы, мечи, скипетры, венки из листьев — и приобрели бледно-зеленый оттенок, оставив на блестящем камне грязные подтеки. Гигантские статуи появлялись из пелены неистового дождя и так же, пара за парой, исчезали позади, погружаясь в туман истории.
— Императоры, — проговорил Байяз. — За многие сотни лет.
Задрав голову, Джезаль смотрел на правителей древности, которые грозными рядами возвышались над разбитой дорогой. Его шея болела, дождь щекотал лицо. Скульптуры были вдвое выше тех, что стояли в Агрионте, однако одного воспоминания хватило, чтобы он ощутил внезапный прилив тоски по дому.
— Прямо как аллея Королей в Адуе.
— Ха! — хмыкнул Байяз. — А откуда, по-твоему, я взял эту идею?
Джезаль раздумывал над этим странным замечанием, когда вдруг заметил, что они приближались к последней паре статуй. Одно изваяние накренилось под опасным углом.
 
— Придержи повозку! — крикнул Байяз, поднимая мокрую ладонь и направляя своего коня вперед.
Впереди больше не было не только императоров — там не было и дороги. В земле зияла головокружительная пропасть, огромная расщелина в теле города. Прищурившись, Джезаль едва смог разглядеть противоположный край этой бездны — отвесную стену из растрескавшегося камня и осыпающейся глины. За стеной виднелись бледные призраки стен и колонн, очертания широкого проспекта, то появлявшиеся, то снова пропадавшие за струями дождя в пустом пространстве посередине.
Длинноногий откашлялся.
— Насколько я понимаю, дальше мы этим путем не пойдем.
Джезаль очень осторожно наклонился с седла и заглянул вниз.
Там, далеко внизу, несся поток темной воды, бурля и пенясь, набрасываясь на истерзанную землю под основанием города, и из этого подземного моря торчали вверх разбитые стены, разрушенные башни, расколотые остовы гигантских зданий. На верхушке одной покосившейся колонны все еще стояла статуя какого-то давно умершего героя. Должно быть, его рука некогда была поднята вверх в победном жесте, но теперь это был жест отчаяния, словно он умолял вытащить его из этого водяного ада.
Джезаль отодвинулся назад, внезапно ощутив головокружение.
— Дальше мы этим путем не пойдем, — еле выговорил он охрипшим голосом.
Байяз мрачно насупился, глядя вниз на бурлящие струи.
— Тогда мы должны найти другой, и побыстрее. В городе полно таких трещин. Нам надо преодолеть еще несколько миль, даже если идти по прямой, а потом перебираться через мост.
Длинноногий нахмурился.
— Если он цел.
— Он цел! Канедиас строил на века.
Первый из магов поднял голову, всматриваясь в дождь. Небо уже наливалось чернотой, набухало у них над головами темной массой.
— Нельзя задерживаться. Мы и так не успеем выбраться из города до темноты.
Джезаль в ужасе посмотрел на мага.
— Мы здесь заночуем?
— Да, — отрезал Байяз, поворачивая лошадь назад.
Развалины плотнее сомкнулись вокруг них, когда они оставили Калинову дорогу и углубились в город. Джезаль глядел на тени зданий, угрожающе нависавших над ним в сумраке. Хуже, чем день в этом городе, может быть только одно — ночь в этом городе. Он предпочел бы переночевать в аду. Впрочем, так ли уж велика разница?
Река стремительно текла по рукотворному каньону, меж высоких берегов из гладкого камня. Могучий Аос, закованный в этом узком пространстве, бурлил и с бесконечной бессмысленной яростью вгрызался в полированные стены, сердито выплевывая вверх пену. Ферро не могла поверить, что какое-то сооружение может выстоять над таким потоком, однако Байяз не ошибся.
Мост Делателя был еще цел.
— Ни в одном из моих путешествий, ни в одном городе, ни в одной стране под нашим щедрым солнцем не видел я подобного чуда! — Длинноногий покачал бритой головой. — Как можно сделать мост из металла?
Тем не менее это был металл. Темный, гладкий, тусклый, поблескивавший каплями воды. Мост взмывал на головокружительной высоте одной стройной аркой, невероятно хрупкая паутина тонких брусьев, перечеркивающих крест-накрест пустое пространство внизу, и широкая дорога из прорезных металлических плит, простирающаяся абсолютно ровно, словно приглашая ступить на нее. Каждое ребро было острым, каждый изгиб — совершенным, каждая поверхность — гладкой и чистой. Мост стоял, девственно-нетронутый посреди окружающего медленного распада.
— Словно его построили только вчера, — пробормотал Ки.
— Тем не менее это самое древнее сооружение в городе. — Байяз кивнул в сторону оставшихся позади развалин. — Все достижения Иувина лежат во прахе. Поверженные, разрушенные, забытые, как будто никогда и не существовали. А вот творения Мастера Делателя ничуть не умалились. Они сияют даже ярче на темном фоне ветхого мира! — Он фыркнул, выдув из ноздрей два облачка пара. — Как знать? Возможно, они нетронутыми достоят до конца времен, когда мы давно уже будем в могиле.