Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

— Я знаю.
— Она меня научила всему. Горы любить, людей уважать, дело делать.
— Ты ее научил гордиться тобой.
— Думаешь?
— Знаю. Она говорила мне.
Он смотрит на меня. Глаза красные, опухшие, но в них — столько любви, что у меня сердце замирает.
— Сумая, — шепчет он. — Спасибо тебе. За все.
— Не за что, родной. Не за что.
Мы лежим обнявшись до вечера. Потом встаем, идем к детям. Жизнь продолжается.
  
Проходит месяц. Два. Полгода.
Зарема растет не по дням, а по часам. В полгода она уже сидит, пытается ползать и улыбается всем вокруг. Аниса души в ней не чает, таскает на руках, учит говорить.
— Скажи "Аня", — требует она. — А-ня.
— А-а, — лепечет Зарема.
— Почти, — вздыхает Аниса. — Ладно, потом научишься.
Руслан ревнует, но старается не показывать. Он подходит к сестре, гладит по голове и говорит:
— Маленькая. Моя.
— Твоя, — подтверждаю я. — Твоя сестра.
— Сеса, — повторяет он. — Моя сеса.
Работа у меня идет хорошо. Группы женского фитнеса растут, я уже думаю открыть второй зал. Ахмед помогает с бизнес-планом, консультирует, но в дела не лезет.
— Ты сама справляешься, — говорит он. — Я только подстрахую.
— Спасибо.
— Не за что.
Отношения с Заремой стали еще теплее. Она теперь не просто свекровь, а почти мать. Мы советуемся по любым вопросам, вместе растем детей, вместе празднуем праздники.
— Сноха у меня золотая, — говорит она всем знакомым. — Лучше не бывает.
— Невестка, — поправляет мама, которая теперь приезжает каждый месяц.
— Сноха, невестка — какая разница? — отмахивается Зарема. — Главное, что своя.
Мама смеется и соглашается.
В одну из суббот мы собираемся всей семьей в горы. К бабушке Зухре, на могилу. Прошел уже год, как ее не стало.
Ахмед ведет машину, я рядом с Заремой на руках, Аниса и Руслан сзади. Дорога знакомая, красивая, но сегодня в ней больше грусти, чем радости.
— Папа, а бабушка Зухра видит нас? — спрашивает Аниса.
— Видит, — отвечает Ахмед. — С неба видит.
— А ей там хорошо?
— Хорошо. Там всем хорошо.
— А она нас ждет?
— Ждет. Но не торопит.
Аниса задумывается, потом выдает:
— Я вырасту, выйду замуж, рожу детей. И бабушка Зухра будет смотреть.
— Будет, — соглашается Ахмед. — Обязательно.
Мы поднимаемся на кладбище. Могила бабушки Зухры ухожена, Ахмед приезжает сюда каждый месяц. Мы ставим цветы, читаем молитву. Аниса и Руслан стоят тихо, даже Зарема не капризничает.
— Бабушка, — говорит Аниса. — Это мы. Мы пришли. Ты не скучай. Мы еще приедем.
Руслан просто машет рукой.
— Пока, баба, — говорит он.
Я смотрю на них и чувствую, как сердце переполняется. Мои дети. Моя семья. Мое счастье.
— Пойдем, — Ахмед берет меня за руку. — Покажу тебе одно место.
Мы оставляем детей с Заремой (она приехала с нами) и идем по тропинке вверх. Ахмед ведет меня уверенно, хотя тропы почти не видно.
— Куда мы? — спрашиваю я.
— Увидишь.
Через полчаса мы выходим на площадку. Ту самую, где мы были с бабушкой Зухрой в прошлый раз. Отсюда видно всю долину, реку, дальние горы.
— Здесь она любила сидеть, — говорит Ахмед. — Говорила, что здесь молитвы лучше слышно.
— Красиво.
— Очень. — Он поворачивается ко мне. — Сумая, я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Ты знаешь, я не умею говорить красиво. Но я попробую.
Я молчу, слушаю.
— Когда ты ушла тогда, три года назад, я думал, что умру. Не от болезни, не от голода — от пустоты. Ты забрала с собой все — свет, тепло, смысл. Я жил как автомат. Работал, ел, спал. Но внутри — ничего.
— Ахмед...
— Подожди. — Он берет мои руки. — А потом ты вернулась. И мир снова стал цветным. Аниса, Руслан, Зарема... Вы — моя жизнь. Вы — мое сердце. Я без вас не дышу.
— Я знаю, — шепчу я.
— Я хочу, чтобы ты знала: я благодарен тебе. За каждый день. За каждую минуту. За то, что ты есть.
— Я тоже благодарна, — отвечаю я. — За то, что ты есть. За то, что мы вместе.
Мы стоим обнявшись на краю мира. Ветер треплет мои волосы, солнце греет лицо. Где-то внизу наши дети, наша семья.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебя попросить.
— О чем?
— Давай еще одного.
Я смотрю на него удивленно.
— Троих мало?
— Мало, — улыбается он. — Я хочу, чтобы наш дом был полон детей. Чтобы смех не умолкал.
— Ахмед, я не железная.
— Знаю. Но если ты согласна — я буду помогать. Еще больше. Обещаю.
Я думаю. Трое детей — это уже много. Но в его глазах — столько надежды, столько любви, что я не могу отказать.
— Давай подождем годик, — говорю я. — Пусть Зарема подрастет.
— Договорились, — сияет он. — Годик подождем.
— Ты счастлив?
— Самый счастливый человек на земле.
— И я.
Мы целуемся под облаками. И мне кажется, что бабушка Зухра улыбается нам откуда-то сверху.
Вечером, когда все спят, я выхожу во двор. Смотрю на звезды, на горы, на тихий дом.
— Спасибо, — шепчу я. — За все. За эту жизнь. За эту любовь. За эту семью.
Горы молчат. Но я знаю — они слышат.
Я возвращаюсь в дом. Заглядываю в детскую — Аниса спит, раскинув руки, Руслан сопит в обнимку с барсом, Зарема посапывает в кроватке. Иду в спальню. Ахмед ждет меня, улыбается.
— Иди сюда, — говорит он.
Я ложусь рядом. Он обнимает меня, кладет руку на живот.
— Здесь еще пусто, — шепчет он. — Но скоро будет кто-то.
— Скоро, — соглашаюсь я. — Если Аллах даст.
— Даст, — уверенно говорит он. — Он нам уже столько дал.
— Правда.
Мы засыпаем под шум ветра и далекий лай собак. И мне снится, что мы идем по горам всей семьей. Аниса впереди, Руслан на плечах у Ахмеда, Зарема у меня на руках. А впереди — еще один малыш, которого пока нет, но который обязательно будет.
Мы идем к вершине. К солнцу. К счастью.
Потому что мы вместе.
А вместе — мы сила.
  
Эпилог
 
Прошло пять лет.
Я стою на крыльце нашего дома в Грозном и смотрю, как во дворе играют дети. Анисе уже десять — она серьезная, ответственная, помогает мне с младшими. Руслану шесть — он копия Ахмеда, такой же упрямый и смелый. Зареме пять — она наша маленькая принцесса, круглая отличница в детском саду. А малышу Тимуру два года — он появился на свет ровно через год после нашего разговора в горах, и теперь требует постоянного внимания.
— Мама, смотри! — Тимур бежит ко мне, размахивая какой-то палкой. — Я джигит!
— Ты мой джигит, — я подхватываю его на руки. — Самый лучший.
— А я? — подбегает Зарема. — Я кто?
— Ты моя красавица.
— А я? — Руслан.
— Ты мой защитник.
— А я? — Аниса подходит, улыбаясь.
— А ты моя помощница. Самая главная.
— Ура! — кричат они хором.
Из дома выходит Ахмед. Он почти не изменился — разве что седины на висках прибавилось, да морщинки у глаз стали глубже.
— Что за шум? — спрашивает он.
— Мама нас похвалила! — объясняет Тимур.
— Маму надо всегда слушаться, — назидательно говорит Ахмед. — Она у нас главная.
— Папа, а ты? — удивляется Руслан.
— А я у мамы под каблуком, — усмехается он.
Дети смеются. Я шлепаю его по плечу.
— Не говори глупостей.
— Правду говорю, — он обнимает меня. — Самую настоящую.
Мы стоим обнявшись на крыльце, глядя на наших детей. Солнце светит, горы синеют на горизонте, где-то поет птица.
— Сумая, — говорит Ахмед тихо.
— Ммм?
— Ты счастлива?
— Очень, — отвечаю я. — А ты?
— Я самый счастливый человек на земле, — он целует меня в висок. — Потому что ты у меня есть. Потому что у нас есть они.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который когда-то разбил мне сердце, а потом собрал его заново. По кусочкам. С любовью. С терпением.
  
— Я люблю тебя, Ахмед.
— И я тебя, Сумая. Навсегда.
— Навсегда, — шепчу я.