Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

— Документы! Сумки! Машина! Где ключи?
— Ахмед, — я пытаюсь его успокоить. — Дыши.
— Я дышу! — кричит он, хотя совершенно не дышит. — Где сумки?
— В прихожей. Ключи на тумбочке. Документы в моей сумке.
Он выбегает. Я медленно встаю, одеваюсь. Схватка — останавливаюсь, дышу. Проходит — иду дальше.
В коридоре уже суета. Зарема проснулась, мама тоже на ногах. Аниса спит, не зная, что творится.
  
— Мы едем! — кричит Ахмед. — Я позвоню!
— Поезжайте, — машет Зарема. — Мы тут справимся.
В машине я считаю схватки. Ахмед ведет быстро, но осторожно.
— Ты как? — спрашивает он каждые две минуты.
— Нормально. Ты не волнуйся.
— Я не волнуюсь, — говорит он, и я вижу, как у него дрожат руки.
В роддоме нас уже ждут. Заранее договорились с врачом, все готово. Меня увозят в предродовую, Ахмед остается в коридоре.
— Я с тобой! — кричит он. — Я хочу быть с тобой!
— Пустите его, — прошу я врача.
— Муж на родах? — удивляется она. — Нечасто у нас такое.
— Он перерезал пуповину у старшей дочери, — говорю я. — Хочет и у сына.
— Ну, если хотите — пусть идет.
Ахмед заходит в предродовую и становится белее мела. Роды — это не то зрелище, к которому можно быть готовым.
— Ты как? — шепчет он, садясь рядом.
— Терпимо пока, — я сжимаю его руку во время очередной схватки. — Ой!
— Больно? — он в панике.
— Нормально, — выдыхаю я. — Так и должно быть.
Роды длятся шесть часов. Шесть часов ада и счастья одновременно. Ахмед все это время рядом. Он держит меня за руку, вытирает пот со лба, считает схватки, дышит вместе со мной.
Когда начинаются потуги, он стоит у изголовья и смотрит на меня с такой любовью, что я готова рожать снова.
— Ты справишься, — шепчет он. — Ты сильная. Ты самая сильная.
И я справляюсь.
Когда наш сын появляется на свет и издает первый крик, Ахмед плачет. В голос, не стесняясь.
— Сын, — шепчет он. — Сын...
Врач дает ему перерезать пуповину. У него трясутся руки, но он справляется.
Потом мне кладут на грудь маленький теплый комочек. Я смотрю на него и не могу поверить — это наш. Наш сын. Маленький, сморщенный, красный, но самый красивый на свете.
— Как назовем? — спрашивает Ахмед.
— Руслан, — отвечаю я. — Как твоего брата. И как хотел ты.
— Руслан, — повторяет он. — Руслан Ахмедович. Хорошее имя.
— Амир, — добавляю я. — Пусть будет Руслан-Амир. Два имени.
— Красиво, — соглашается он. — Руслан-Амир.
Мы сидим в палате, рассматриваем сына, и я чувствую такое счастье, что, кажется, лопну от него.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Спасибо тебе. За все. За Анису. За него. За нас.
— Не за что, — шепчу я. — Это наше. Все наше.
За окном светает. Новый день начинается. Наша новая жизнь.
  
Глава 15
 
Первые дни после родов пролетают как один миг.
Я почти не сплю — Руслан требует есть каждые два часа, а между кормлениями ворочается, кряхтит, издает смешные звуки. Я смотрю на него и не могу насмотреться. Маленький, теплый, пахнет молоком и чем-то невероятно родным.
Ахмед первое время вообще не отходит от нас. Он сидит рядом с кроваткой, смотрит на сына и улыбается. Просто сидит и улыбается. Часами.
— Ты с ума сошел, — говорю я ему на третьи сутки. — Иди поешь, поспи, займись делами.
— Не могу, — отвечает он. — Я боюсь, что если уйду, это исчезнет. Как сон.
— Это не сон, Ахмед. Это твой сын.
— Знаю, — он проводит пальцем по крошечной ладошке Руслана. — Но поверить не могу.
Аниса в восторге от брата. Она приходит каждое утро, садится рядом и рассматривает его.
— Мама, а почему он такой маленький?
— Потому что только родился.
— А он будет расти?
— Будет. Скоро станет большим, как ты.
— А он умеет играть?
— Пока нет. Только есть и спать.
— Скучный, — вздыхает Аниса. — Но красивый. Можно я его поцелую?
— Можно, только аккуратно.
Она наклоняется и целует Руслана в лоб. Он морщится, но не просыпается.
— Он мой, — заявляет Аниса. — Я его никому не отдам.
— Никто и не просит, — смеюсь я.
Зарема с мамой взяли на себя все домашние хлопоты. Они готовят, убирают, стирают, носятся с Анисой. Я только кормлю и сплю. Иногда мне кажется, что я в санатории.
— Отдыхай, дочка, — говорит Зарема, когда я пытаюсь встать помочь. — Ты свое отработала. Теперь наше дело — заботиться о тебе.
— Но я не могу просто лежать...
— Можешь, — строго отвечает мама. — И будешь. Набирайся сил.
Я сдаюсь и лежу. Честно говоря, это даже приятно — чувствовать себя такой важной, что все вокруг суетятся.
На пятый день приезжает Руслан.
— Показать? — спрашиваю я.
— А то! — он уже тянет руки. — Давай сюда племянника.
Я отдаю ему Руслана. Он берет его осторожно, как хрупкую вазу, и смотрит с таким умилением, что я начинаю смеяться.
— Чего ты? — обижается он.
— Смотрю на тебя. Такой суровый дядя, а с племянником — как с сокровищем.
— Так и есть, — серьезно отвечает он. — Он мой сокровище. Наследник рода.
— Руслан, ему пять дней.
— И что? Уже видно — будет похож на нас. Смотри, какие брови.
Я смотрю — действительно, бровки у Руслана темные, пушистые, как у Ахмеда.
— Вылитый отец, — соглашается Руслан. — Амир — хорошее имя. Руслан-Амир. Звучит.
— Ты не обиделся, что в честь тебя?
— Я? — он удивленно поднимает брови. — Я горд. Очень. Спасибо.
Он возвращает мне сына и вдруг становится серьезным.
— Сумая, — говорит он. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Ты спасла моего брата. Ты вернула его к жизни. Если бы не ты... не знаю, что бы с ним было.
— Руслан...
— Подожди, — останавливает он. — Я видел, каким он был три года. Ходил как тень. Работал как проклятый. Но внутри — пустота. А теперь — смотри. Сияет. Живет. Дышит. Это ты.
Я молчу, потому что на глазах выступают слезы.
— Спасибо тебе, — говорит он. — За него. За племянника. За все.
— Не за что, — шепчу я. — Он мой муж. Я его люблю.
— Знаю. Потому и говорю.
Он уходит, а я еще долго сижу, глядя на спящего Руслана.
На девятый день у нас гости — приезжает бабушка Зухра из аула. Та самая, что предсказала мальчика.
— Покажи, — командует она, едва войдя. — Где мой правнук?
Я отдаю ей Руслана. Она смотрит на него долго, пристально, потом улыбается беззубым ртом.
— Хороший мальчик, — говорит она. — Сильный будет. Как отец. Как дед. Продолжатель рода.
— Спасибо, бабушка, — я кланяюсь.
— Ты молодец, — она смотрит на меня. — Хорошая жена, хорошая мать. Береги их.
— Буду.
Она достает из сумки сверток — старенький, потертый. Разворачивает — там амулет. Старая монета на кожаном шнурке.
— Это от прабабки моей, — говорит она. — Передавалось старшим сыновьям. Теперь — ему.
Я надеваю амулет на шею Руслана. Он даже не просыпается.
— Пусть хранит, — шепчет бабушка Зухра.
Через две недели я начинаю потихоньку вставать, ходить, заниматься делами. Ахмед недоволен.
— Тебе рано еще, — ворчит он. — Лежи.
— Ахмед, я здорова. Врач сказал, можно.
— Врач сказал — можно понемногу. А ты уже по дому бегаешь.
— Я не бегаю, я хожу.
— Быстро ходишь.
Я смеюсь и целую его.
— Не волнуйся. Я в порядке.
— Ты всегда говоришь, что в порядке. А я переживаю.
— Переживай лучше за Руслана. Вон он как кричит — наверное, есть хочет.
Я иду кормить сына, и спор сам собой заканчивается.
К концу первого месяца Руслан набирает вес, становится кругленьким, упитанным, с пухлыми щечками и ямочками на руках. Аниса обожает его тискать и называет "мой колобок".
— Мама, а он улыбается? — спрашивает она.
— Еще рано. Месяца через два начнет.
  
— А почему?
— Потому что маленький. Ему нужно научиться.
— Я его научу, — обещает она. — Я буду каждый день улыбаться ему, и он научится.