Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)

Мы смеемся. Зарема утирает слезы умиления. Ахмед подхватывает дочь на руки и кружит по комнате. Аниса визжит от восторга.
Я смотрю на них и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить. То, ради чего стоило пройти через ад.
Вечером, когда Аниса засыпает, мы выходим во двор. Звезды уже зажглись, горы темнеют на горизонте.
— Сумая, — говорит Ахмед. — Я хочу тебя кое о чем попросить.
  
— О чем?
— Выходи за меня замуж, — он смотрит мне в глаза. — Официально. По-настоящему. С никахом, с гостями, с платьем. Чтобы все знали — ты моя жена. Навсегда.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который прошел через все, чтобы быть со мной. Который ждал три года. Который рисковал жизнью ради чужой женщины. Который обожает нашу дочь.
— Я уже твоя жена, — тихо говорю я. — По-настоящему.
— Нет, — качает головой. — Три года назад я тебя потерял. Я хочу, чтобы ты стала моей женой снова. Сознательно. Добровольно. Чтобы ты сказала «да» не в загсе, а здесь, перед горами, перед Аллахом, перед нашей семьей.
Я молчу. В груди разрастается тепло.
— Ты правда этого хочешь?
— Больше всего на свете, — отвечает он.
— Тогда да, — шепчу я. — Да, я выйду за тебя замуж. Снова.
Он целует меня. Долго, крепко, так, что звезды начинают кружиться в такт.
Где-то в доме плачет Аниса — приснилось что-то. Мы идем к ней, успокаиваем, укрываем одеялом. Она хватает меня за руку и не отпускает.
Я ложусь рядом, Ахмед — с другой стороны. Мы лежим втроем на большой кровати, и я чувствую, как их дыхание сливается в один ритм.
— Спокойной ночи, моя семья, — шепчу я.
— Спокойной ночи, — отвечает Ахмед.
Аниса вздыхает во сне и улыбается.
За окном шумят горы. Ветер доносит запах травы и свободы. Я закрываю глаза и знаю: завтра будет новый день. Самый счастливый день в моей жизни.
  
Глава 10
 
Следующие две недели пролетают как один миг.
Готовимся к свадьбе. Не той, официальной, с загсом и печатью в паспорте — это мы сделаем потом, для документов. А к настоящей — к никяху. Мусульманской церемонии бракосочетания, после которой мы станем мужем и женой перед Аллахом.
Зарема хлопочет больше всех. Она сама выбирает ткань для моего платья — не то белое, расшитое золотом, что показывала мне в первый день, а новое, которое шьют специально для меня. Я отказывалась, говорила, что, то платье прекрасно, но она и слушать не хочет.
— То платье мое, — говорит она строго. — А это будет твое. Ты новую жизнь начинаешь, Сумая. У тебя должно быть свое платье.
Я сдаюсь. Приезжают портнихи, снимают мерки, обсуждают фасон. Я чувствую себя принцессой из сказки — меня окружают, мной восхищаются, для меня стараются.
Ахмед пропадает на переговорах с муллой, с родственниками, с теми, кто будет на церемонии. Я почти не вижу его днем — только вечерами, когда он приходит уставший, но счастливый, садится рядом и обнимает.
— Ты как? — спрашивает каждый раз.
— Хорошо, — отвечаю я. — А ты?
— Жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.
— Я уже твоя жена.
— Нет, — качает головой. — Теперь уже скоро. По-настоящему.
Аниса в восторге от предстоящего события. Она будет подружкой невесты — для нее специально шьют маленькое платьице, такое же белое, как мое. Она крутится перед зеркалом, примеряет, требует бантиков и ленточек.
— Мама, а я красивая? — спрашивает она, вертясь передо мной.
— Очень, солнышко. Самая красивая.
— А папа будет в красивом костюме?
— Будет. В самом красивом.
— А мы будем танцевать?
— Будем.
— А я могу пригласить Машу? Из садика?
— Маша далеко, — улыбаюсь я. — Но здесь у тебя появятся новые друзья. Двоюродные братья и сестры.
Аниса задумывается, потом кивает.
— Хорошо. Пусть будут.
За два дня до никяха приезжает мама.
Я встречаю ее в аэропорту и не могу сдержать слез. Она обнимает меня, гладит по голове, приговаривает:
— Ну что ты, дочка, что ты... Все хорошо же?
— Хорошо, мам. Очень хорошо.
— А где моя внучка?
— Дома, с Заремой. Ждет тебя.
Мы едем в машине, и я рассказываю маме обо всем — о том, как мы помирились, как ловили Аслана, как Ахмед сделал предложение. Она слушает, кивает, иногда вздыхает.
— Ты счастлива? — спрашивает она наконец.
— Да, мама. Очень.
— Тогда и я счастлива, — она улыбается. — Я так боялась за тебя эти три года. Так боялась, что ты сломаешься. А ты — вон какая. Сильная. Красивая. Счастливая.
— Это ты меня такой воспитала, — шепчу я.
Дома маму встречают с почетом. Зарема накрыла стол, Ахмед помогает с вещами, Аниса виснет на бабушке и не отпускает.
— Бабушка, а ты останешься? Насовсем? — спрашивает она.
— Надолго, — обещает мама. — Пока свадьбу не отгуляем.
— А потом?
— А потом буду приезжать. Часто.
Аниса удовлетворенно кивает и тащит бабушку смотреть свою комнату, игрушки, барса, рисунки.
Мы с Ахмедом остаемся на кухне вдвоем.
— Волнуешься? — спрашивает он.
— Немного, — признаюсь я. — А ты?
— Очень, — честно отвечает он. — Больше, чем когда к Аслану шел.
— Почему?
— Потому что тогда я отвечал только за себя. А теперь — за вас. За тебя. За Анису. За будущих детей. Это страшно.
Я беру его руку.
— Мы справимся. Вместе.
— Знаю, — он улыбается. — Потому и иду на это.
Ночь перед никяхом я почти не сплю.
Ворочаюсь, вспоминаю нашу первую свадьбу. Как я была счастлива, как боялась, как плакала от радости. А потом — три года ада. И вот снова.
— Не думай о плохом, — шепчет мама, которая спит со мной в одной комнате (Зарема настояла, чтобы мы с Ахмедом провели эту ночь порознь — традиция). — Все будет хорошо.
— Знаю, мам. Просто... страшно.
— Это нормально, — она гладит меня по голове. — Я тоже боялась перед своей свадьбой. И ничего — прожили с твоим отцом тридцать лет.
Утром меня будят ни свет ни заря. Зарема, мама, какие-то женщины — соседки, родственницы — суетятся вокруг, тащат завтрак, воду, духи.
— Ешь, дочка, — командует Зарема. — День долгий, сил много надо.
Я послушно ем, хотя кусок в горло не лезет. Потом начинается примерка. Платье — белое, струящееся, расшитое мелкими жемчужинами — сидит идеально. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Из отражения на меня смотрит незнакомая женщина — красивая, счастливая, сияющая.
— Красавица, — ахают женщины. — Настоящая невеста!
Мне делают прическу. Красят глаза, губы, румянят щеки. Я чувствую себя актрисой в театре.
— Мама! — Аниса вбегает в комнату и замирает. — Ты как принцесса!
— А ты как маленькая принцесса, — я смотрю на нее в ее нарядном платьице. — Идем, покажешься бабушкам.
Церемония назначена на полдень. Мы едем в мечеть — отдельно, я с женщинами, Ахмед с мужчинами. В машине я молюсь. Сама не знаю, о чем — просто чувствую потребность говорить с Богом.
Мечеть встречает нас величием и тишиной. Белые стены, золотые узоры, свет, льющийся из высоких окон. Меня проводят в отдельную комнату для женщин — отсюда будет видно церемонию через решетку.
Я сижу среди женщин своей новой семьи и жду. Сердце колотится где-то в горле.
Начинается церемония. Мулла читает молитвы, спрашивает согласия. За меня должен был отвечать отец Ахмеда — его давно нет в живых, и эту роль взял на себя старший дядя. Он говорит: «Согласна».
Потом читают никях — брачный договор. Я не слышу слов, только чувствую, как внутри разрастается тепло. Мы снова становимся мужем и женой. Теперь — навсегда.
Когда церемония заканчивается, женщины поздравляют меня, обнимают, дарят подарки. Я принимаю все, улыбаюсь, благодарю, но мыслями я там — с ним.
  
Потом — свадебный обед. Огромный стол во дворе дома, человек на сто. Играет музыка, гости танцуют, дети бегают между столами. Аниса в центре внимания — ее носят на руках, дарят подарки, целуют.
Я сижу рядом с Ахмедом. Он в черном костюме, в белой рубашке, при галстуке. Красивый до невозможности.