Алая магнолия (ЛП)

— Когда Эйвери проснется…
— Антуан!
Линия снова шумит и обрывается. Я смотрю на пустой экран, и через мгновение приходит сообщение: Они идут. Скажи Эйвери, чтобы закрыла дверь до наступления темноты.
Я отвечаю: Как?
И смотрю на телефон, ожидая ответа. Жду.
Ничего не приходит. Я подумываю о том, чтобы позвонить Джереми и попросить его вернуть Эйвери. Но она все равно не понимала, как открыла дверь, и, вспоминая ее лицо, ошеломленное и расстроенное, я не могу представить, как бы я начала объяснять, что мне нужно, чтобы она сделала, или почему. Я возвращаюсь мыслями к подписанному соглашению. Я вспоминаю, как мама Касс рассказывала мне о проклятии: пока особняк принадлежит живому Мариньи, и кровь Натчеза запечатывает его. .
Эйвери — это Натчез, я думаю. Должно быть, поэтому она смогла открыть дверь. Именно человек Натчез открывает дверь — или просто кровь Натчеза?
Я слышу шум внизу и замираю, прислушиваясь. Он раздается снова, безошибочный звук движения. Затем голос: — Помоги мне…
Холодный страх сжимает мне горло. Я бросаю взгляд на Коннора, все еще без сознания. Снаружи день еще продолжается, но небо сменилось на сверкающее золото сумерек. Скоро наступит ночь. И как только это произойдет, Кезия и Калеб смогут свободно подняться наверх, в дом. Брать любого, кого они выберут.
— Помоги мне.
Я вспоминаю, как Эйвери сказала, что слышала голос. Я достаю свой телефон и нажимаю на приложение для записи.
— Кто там?
Я записываю, наблюдая, как линия в голосовом приложении делает неровные всплески в ответ.
— Помоги мне.
Строка в приложении вспыхивает. Голос больше не звучит в моем сознании. Кезия обращается ко мне.
Эта мысль успокаивает мою кровь до медленного, сильного пульса, который почти причиняет боль в моих венах.
— Кезия? Это ты?
— Нам нужна твоя помощь.
Ее голос мягкий и соблазнительный, ласкающий. Я тупо смотрю на стену, желая, чтобы мой мозг заработал, чтобы что-нибудь придумать.
— Что мне нужно сделать? — спрашиваю я. — Я читала историю, Кезия. Я знаю, что ты в ловушке против своей воли. Скажи мне, как тебе помочь.
Я пытаюсь задержать ее, чтобы выиграть время.
— Спускайся, — говорит она. — Спустись, чтобы я могла тебя видеть.
Голос Кезии звучит яснее, чем раньше. Я слышу ее, как будто она внутри меня, ее слова, кажется, существуют рядом с моими собственными мыслями, как два притока реки, разделенные полоской землей. Я не думаю, что она может читать мои мысли, если только я не обращаюсь к ней. Надеюсь, что не может.
— Я боюсь.
Я снимаю каблуки, пока говорю. Взглянув на Коннора, я крадучись выхожу из комнаты и поднимаюсь по лестнице, молясь, чтобы Эйвери была слишком ошеломлена, чтобы собрать всю свою одежду.
— Я не понимаю, каким образом ты со мной говоришь.
— Ты наверху, — говорит ее голос в моей голове. — Почему? Мы здесь, внизу.
Я почти вздыхаю с облегчением, когда вижу окровавленную футболку Эйвери на полу. Я беру ее и крадучись спускаюсь по лестнице в библиотеку.
— Я же сказала тебе, — я останавливаюсь рядом с Коннором. — Я боюсь.
Я открываю свое приложение для обмена текстовыми сообщениями. «Заблокируй подвал от тунней», я отправляю сообщение на телефон Антуана. Я молюсь, чтобы он понял.
— Не бойся, — ее голос снова становится мягким. — Освободи нас, и ты будешь жить жизнью, о которой могла только мечтать. Бессмертная жизнь.
— Как мне освободить тебя?
Я направляюсь к лестнице. — Что мне сделать?
— Туннели заблокированы.
Ее голос меняется, становится резче. — И у нас есть враг, который бродит по ним, разыскивая нас.
Антуан. Я думаю об этом, затем расширяю мысль и позволяю ей услышать это.
— Он предал нас.
Голос Кезии сердито шипит. — Теперь он хочет убить нас. Ты должна разблокировать один из туннелей.
 
Она определенно не услышит меня, если я не отвечу ей. Я помню, как Антуан говорил, что пытался принудить меня в тот день на причале. Может быть, то же самое и с Кезией — она может говорить со мной, но не контролировать меня.
— Я не могу этого сделать, — говорю я. — Это займет недели — месяцы. Поднимайся по лестнице. Здесь нет никого, кто причинит тебе боль.
Я стараюсь, чтобы мой голос звучал взволнованно. — Я видел эта твое лицо в своих снах. Я рисовала тебя.
— Мы не можем войти в подвал.
Я слышу напряжение в ее голосе.
— Почему нет? — спрашиваю я. Наступает короткая пауза, и я слышу тихий свистящий шепот. Я мрачно улыбаюсь.
— Мы боимся его.
Кезия делает свой голос робким. — Мы были заперты в нем долгое время.
— Дверь открыта.
Я понимаю, что подражаю старомодной интонации ее речи. — Вам нужно только пройти через подвал, чтобы подняться наверх.
Я бросаю взгляд на окно. — Наступает ночь. Вам ничто не причинит вреда.
— Мы не так легко доверяем. Ты дашь мне свою кровь, — говорит она тихим голосом. В ее словах звучит повелительная нотка, которая напоминает мне об Антуане, разговаривающем со священником. Она пытается заставить меня. Я чувствую это. — Позволь нам пить из тебя, пока ты не умрешь. Тогда мы будем свободны.
Я думаю о священнике в церкви, повторяющем слова Антуана, и делаю глубокий вдох. — Я дам тебе свою кровь, — говорю я, стараясь говорить ровным тоном. — Я позволю вам пить из меня, пока я не умру. Тогда вы будете свободы.
— Хорошо.
Я слышу торжествующую нотку в ее голосе и напрягаюсь, сжимая футболку в руке. — А теперь, — говорит Кезия, — спускайся по лестнице, чтобы я могла тебя видеть.
Мои руки дрожат, когда я обматываю рубашку вокруг, убеждаясь, что наиболее пропитанный кровью материал лежит на моей ладони. Я понятия не имею, верна ли моя догадка. Если я ошибаюсь, эти шаги, скорее всего, будут моими последними. У меня нет времени думать об этом, и часть меня знает, что если я начну размышлять, то никогда не найду в себе сил продолжить. Вместо этого я ставлю одну ногу перед другой, стараясь не представлять себе ничего, кроме следующего шага.
По мере того как я спускаюсь, запах гари становится сильнее, воздух холоднее. Я переступаю через лестничную площадку, и передо мной зияет подвал, такой темный, что моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть. Затем я вижу белое мерцание в дальнем конце.
— Кезия.
Я медленно спускаюсь по лестнице. — Меня зовут Харпер. Я помогу тебе.
— Да. Я уже чувствовала тебя раньше.
Белое мерцание — это сгнившая полоска блузки, которая разрывает темноту, когда она выходит из туннеля в подвал. — Подойди ближе, Харпер. Помни о своем обещании.
Ее тон низкий и убедительный.
— Я подойду ближе, — машинально повторяю я. — Я помню свое обещание. Когда мои глаза привыкают к полумраку, я вижу только одну фигуру. Я напрягаюсь. Если Калеб все еще в туннеле, Антуан в опасности. Я все еще спускаюсь по лестнице, сохраняя нейтральное выражение лица и рассеянный взгляд, но начинаю беспокоиться. Кезия поворачивается ко мне, и я впервые вижу ее лицо, как я его нарисовала. Она снова оглядывается. Мне нужно сделать три шага. — Пойдем, Калеб, — говорит она повелительно.
Я вижу, как вторая тень проскальзывает в комнату, затем тишина взрывается действием.
 
— Давай сейчас!
Это голос Антуана, и Кезия поворачивается, рыча от ярости. Тем же движением она бросается к двери с моей стороны, как только я закрываю ее, бросаясь на нее с окровавленной рубашкой, прижатой к рельефному тотему на двери. Она захлопывается как раз в тот момент, когда ее тело тяжело приземляется. Я чувствую, как тяжелая, нечеловеческая сила сотрясает дверь, и знаю, что не смогу устоять перед ней, но затем тотем начинает светиться и корчиться на железе. Дверь втягивается внутрь с силой, прижимается ко мне и сливается со стеной, снова запирая подвал.