Алая магнолия (ЛП)

— Он не твой брат?
Антуан выглядит удивленным. — У вас одна фамилия.
— Коннор изменил ее перед тем, как мы переехали сюда. Никто из нас не хотел привлекать к себе внимания. Он сказал, что мама была лучшим родителем, который у него когда-либо был, и что Тесса и я были его семьей, независимо от фамилии. Он выиграл стипендию на изучение архитектуры в штате Луизиана, но когда мама заболела раком, он бросил колледж и вернулся, чтобы помогать, занимаясь по ночам. Когда Тесса заболела год спустя, он работал на трех работах, чтобы оплатить медицинские счета, пока не пришли деньги от маминой страховки. Он отвозил меня в школу и делал всё, чтобы на столе всегда была еда. Он сидел с Тессой, когда она была в больнице, и разговаривал с врачами, когда меня не хотели пускать. Коннор — единственная причина, по которой мы с Тессой не отправились в детский дом. Если бы не он…моя жизнь была бы разрушена. А потом, несмотря ни на что, и несмотря на то, что он был студентом без опыта, он выиграл конкурс штата. Основываясь на планах, которые он рисовал — для этого дома.
Я смотрю на Антуана. — Этот особняк — его мечта, — тихо говорю я. — Шанс для него оставить позади своего пьяного отца и все, что пошло не так, чтобы создать новую жизнь для себя. Я не отниму это у него. Неважно, что мне придется сделать
— Даже если придётся выйти замуж за монстра.
В голосе Антуана звучит странная нотка, и когда я поднимаю на него глаза, он смотрит на меня с тем же выражением, которое я помню с первого дня нашей встречи на причале, как будто я загадка, которую он не может разгадать.
— Да, — говорю я. — Даже если так.
Он поджимает губы и отводит взгляд. Когда поворачивается, он выглядит смирившимся. — Мы поедем в Джексон в среду.
Он сурово смотрит на меня. — Ты изменишь фамилию в документе в тот же день.
Я киваю. — А пока ты останешься в доме Эйвери.
Я начинаю спорить, и он поднимает руку.
— Это не подлежит обсуждению. Кезия слишком опасна.
— Что мне сказать Коннору?
— Что погода становится холоднее и тебе нужен горячий душ. Я прослежу, чтобы электричество и вода были подключены.
Он поворачивается, чтобы спуститься по ступенькам, все еще качая головой.
— Подожди. — Он делает паузу, но не оборачивается.
— Что?
Я почти уверена, что он говорит сквозь стиснутые зубы, и я испытываю мрачное удовлетворение, видя, как его руки вытягиваются, как будто ему приходится стараться не сжимать их в отчаянии.
— В тот момент, когда все это закончится, — говорю я, — и проклятие будет снято, ты обещаешь уйти и никогда не возвращаться? Никогда больше не беспокоить никого из нас, включая Джереми?
Наступает затянувшаяся тишина. Я чувствую напряжение в своем теле, пока жду, когда он заговорит. Наконец, его плечи, кажется, слегка опускаются, и он говорит тихим голосом: — Да, Харпер. Если нам удастся найти способ обойти проклятие и убить Кезию с Калебом, и если это то, чего ты хочешь — тогда да. Я обещаю уйти. И никогда не возвращайся.
— Это то, чего я хочу.
— Отлично.
Он неуклюже идет к грузовику, не оглядываясь. Я чувствую укол вины и сразу же раздражаюсь. С какой стати я должна чувствовать себя виноватой за то, что хочу, чтобы вампир-садист был подальше от моей жизни и от тех людей, которые мне небезразличны? Он открывает дверцу машины и смотрит туда, где я стою, все еще стоя у двери в дом.
— Тогда до среды, — говорит он.
Я холодно киваю, но не отвечаю. Он садится в «шевроле» и уезжает.
На этот раз я не смотрю, как он уходит.
Глава 17
 
Цветы
В тот момент, когда он уходит, я погружаюсь в лихорадочную деятельность, чтобы не думать обо всем, что только что произошло.
Я оставляю Коннору записку, в которой говорю, что я у Эйвери. Я знаю, что он увидел бы меня насквозь, если бы мы встретились лицом к лицу. Через мгновение я добавляю к записке строчку, в которой говорится, что я хочу, чтобы он подождал, пока мы не соберемся вместе, чтобы использовать оборудование для открытия подвала. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Я бросаю кое-какую одежду в сумку, потом понимаю, что мне понадобится что-то, в чем я смогу выйти замуж.
Каков дресс-код для фальшивой свадьбы с вампиром трехсотлетней давности?
Я качаю головой и роюсь в коробке с надписью «МАСКАРАД», одной из многих, которую я еще не распаковала. Тесса занималась дизайном и шила много вещей для нас. Некоторые из них безумны, некоторые настолько красивы, что кажутся пришедшими из другого времени и места. С тех пор как она заболела, я не надевала ни одного платья, которое она сделала для меня. Просто это слишком больно. Мгновение спустя я сдаюсь, понимая, что все еще не готова. Интересно, буду ли я когда-нибудь готовой.
Кажется, нет особого смысла открывать коробки с одеждой, которую я никогда не надену, когда нет даже шкафа, чтобы разложить ее. Я нахожу изумрудное шелковое платье, которое купила, чтобы надеть на выпускной, пока Тесса не заболела. На нем все еще есть бирка. Я запихиваю его в свою сумку с другими вещами и останавливаюсь у двери своей спальни. Лицо Кезии смотрит на меня с моего мольберта. Я хмуро смотрю на неё.
Помоги мне.
— Уфф, иди к черту, — огрызаюсь я вслух.
Эйвери очень понимающая, учитывая, что мы только недавно провели два дня вместе, и ей, наверное, надоело мое лицо. — Ты можешь оставаться в свободной комнате столько, сколько захочешь, — говорит она, после того как я начинаю бессвязно болтать о грязной воде и жуках. — Ты уверена, что Коннор будет в порядке там один?
Я делаю ставку на то, что до сих пор у него, похоже, не было плохих снов и что его имени нет в документах, когда я уверяю ее, что это так. — Я все равно могла бы съездить туда, чтобы повидаться с ним, — говорит она. — Отнести ему немного печенья или чего-нибудь еще.
Я готова поспорить, что ее желание накормить моего брата имеет очень мало общего с благотворительностью и гораздо больше с тем, как она смотрела на него во время нашей поездки, но я ничего не комментирую, просто что это звучит как хорошая идея. Кто я, чтобы судить?
Я надеюсь поболтать с Джереми в школе, но на следующий день он не появляется, и я стараюсь не представлять все ужасные способы, которыми Антуан мог бы выместить свою злость. Я успокаиваю себя мыслью, что я очень ясно дала понять, что Джереми должен оставаться в стороне от всего этого бреда. Почему-то я не думаю, что Антуан пойдет против моих желаний. По крайней мере, пока проклятие еще не снято.
Я отталкиваю другие, более тревожные мысли, которые переполняют мой разум, когда я думаю об Антуане, являющемся вампиром. Даже это слово вертится у меня в голове, кажется не совсем реальным. Почему-то образ вампиров, который у меня сложился, больше подходит Джереми, чем Антуану — худой и бледный, выглядит измученным. Антуан совсем не такой. Он сильный и жизнерадостный, и когда он не мрачен и не зол, его глаза такие яркие, что, кажется, пронзают сам свет. Он, кажется, рожден для улицы, а не для темноты, как будто он носит в себе солнце, а не боится его. Я хмурюсь, внезапно осознав, что до сих пор не знаю, как он разгуливает при дневном свете. Есть так много вещей, о которых я забыла его спросить, и так много вещей, которые я сказала, что никогда не думала говорить кому-либо, не говоря уже о нем. В его смертельной неподвижности есть что-то такое, какая-то напряженная сосредоточенность, которая, кажется, выводит мои самые сокровенные чувства на поверхность, заставляя меня довериться вещами, о которых я едва ли даже знаю, что чувствую, пока они не будут сказаны. Это странная близость. Я никогда не была болтушкой в своей семье, предпочитая тщательно скрывать то, что чувствую. Обнажать душу — не мой стиль. Я встревожена тем, как много я раскрыла. Я продолжаю видеть его лицо, то, как он спокойно наблюдал за мной, пока я говорила, казалось, впитывая каждое слово, как будто он действительно вслушивался. Слышал меня.