Авария в бухте Чажма

— Пожийте, потребляйте, — ласково повторил приглашение.
Он умиленно, подобно маме, наблюдал за азартным аппетитом моряков. За чаем огорошил необычным предложением:
— Через месяц дембель. Три года прослужил и все на одном месте. Мечтал на пидводний човен, но не хватило здоровя. Место мое свободное, подумайте, не пожалеете. Не святи горщики липлять!
После последних слов уперся немигающим взглядом не в кого-нибудь, а в Лешку.
  
— Подай писюнець. — Лешка, под смешки товарищей, не сразу понял, что от него требуется подать чайник.
Под вечер зашел в комнату старшего матроса доложить о сделанной работе, но того на месте не оказалось. Решив подождать, случайно увидел на краю стола недописанное письмо. Любопытство победило культуру.
«Дорогая Марыся, — не писал, а аккуратно выводил крупными буквами свинарь, — вот с месяц вернулись из боевого похода. Наша подводная лодка патрулировала у берегов Америки. Четыре месяца подводники, я вместе с ними, не видели неба над головой, не дышали свежим воздухом. Всех нас командование представило к боевым наградам. Меня к медали “За отвагу”…»
Дочитать не успел, в комнату входил хозяин. Лешке же на память пришла бабушкина поговорка о сложности жизни в раю. Она как специально составлялась для его случая: «Добре — в пекло, бо там тепло, а піди в рай, то ще й про дрова собі подбай». Раем для него тогда был флот, который не променял даже на сытный и теплый свинарник. Только за рай, оказывалось, нужно еще побороться!
На предложение замкомвзвода занять должность помощника хлебореза посчитал лучше согласиться. Отказ Жантимиров примет за личную обиду, начнет мстить. В первую очередь лишение увольнения, означающее конец встречам с Настей. К тому же скоро, в феврале, учеба заканчивается. Курсанты получат назначение на корабли и подводные лодки Северного флота. «В жизни всегда есть место подвигу», как говорят литературные герои. Его сегодняшний подвиг заключался в выборе пути. Лешка посчитал возможным временный компромисс. Согласиться поработать помощником хлебореза. В следующее увольнение все Насте объяснит. Не будет он писать письма родителям и друзьям, как тот подводник-свинарь, о сложной и опасной службе на пидводном човене. Добьется осуществления мечты — службы на настоящей подводной лодке. Внутренний голос подсказывал ему не становиться приспособленцем, не бояться трудностей.
Дежурство отделения на кухне совпало с первым днем его работы в хлеборезке. Об аутсорсинге и прочих заморских нововведениях про обслуживание быта военных в те времена не было речи. Сами стирали нижнее белье, для всего учебного отряда рано утром чистили по три лагуна картошки, мыли посуду, за собой убирались.
С чувством зрителя, ожидающего в кинозале нового фильма, подходил к рабочему месту. Столкнулся с первым препятствием в виде обитой алюминием дверью. После того как постучал по металлу позывным «дай-дай-за-ку-рить», услышал внутри возню. Затем осторожно приоткрылась четырехугольная форточка, что посередине двери, на уровне подбородка.
— Чего надо? — спросил невидимый человек недовольным голосом. Время на серых от мертвых мух часах, что увидел в глубине каморки, показывало 16.30. Камбузному наряду пора накрывать столы к ужину.
Назвав себя, Лешка еще некоторое время постоял, ничего не понимая, у закрытой двери. Все больше проникался интересом к заведению, похожему со стороны на секретную часть или кондитерскую. Даже представил виденный однажды цех, где изготавливались тульские пряники. Похожий аромат уловил с открытием двери, что обрадовало вдвойне. Легкий труд в сочетании с сытной пищей — мечта новобранца. Реализовывалось мудрое напутствие старших про службу — «подальше от начальства, поближе к кухне». Увиденное не разочаровало. Большое светлое помещение, по стенам железные стеллажи с деревянными лотками, заполненные кирпичиками хлеба. Обитый алюминием большой стол, похожий на те, что в автобазах. На них шофера в перерывах стучат в домино.
Поразило другое. За столом стоял пронырливый Яцук, раскладывая сахар по алюминиевым мискам, иногда заглядывая в стопку листов. Не замечал вошедшего или делал вид.
За миниатюрным столиком за дверью красовалась сонная физиономия моряка в белоснежной куртке. Единственная пуговица болталась на тонкой нитке подобно висельнику. Непонятно, спал ли он или читал такие же, как у Яцука, листы. Которые оказались нарядами на выдачу хлеба, сахара и масла.
Старшим хлеборезом значился полноватый старший матрос Груздев. В его фигуре, жестах, манере разговаривать просматривалась медлительность, тяжеловесность. Особенно выделялись мясистые руки, похожие на медвежьи лапы. Губы, а особенно уши, походили на груздиную шляпку. Такие же упругие и маслянистые. За грибную фамилию или за эти губы-уши прозвали Груздем. Был белобрыс и голубоглаз. Одним словом, здоровый деревенский парень-увалень. Такие не выбиваются в лидеры, но добры и надежны.
Наконец, Груздь оторвался от любимого занятия прибавлять и отнимать:
— Бери нож и вместе с Яцуком нарезайте хлеб. Сахар и масло не выносить без моего разрешения. Остатки хлеба можно. В помещение запрещено заходить всем без исключения, кроме дежурного по столовой мичмана или дежурного по части. Твой напарник временный, на один наряд. Приходи каждое утро вместо физзарядки и перед ужином. Дело нехитрое. Руки мыть, куртку стирать ежедневно. — Инструктаж закончился так же быстро, как и начался. Груздь без объяснения бросил рабочую куртку, чтобы опять уткнуться в стопку мятых листов. Не забыл буркнуть под нос: — Прочитай памятку.
Лешка первым делом проверил на форменной одежде хлебореза наличие пуговиц. Затем перешел к инструкции. «Памятка хлеборезу матросской столовой» состояла из двадцати шести замусоленных листков, прибитых к стене обломком шила. Текст оказался познавательным. Из него узнал о штатной должности хлебореза, его матчасти, состоявшей из механической хлеборезки, весов и гирь. Подробно расписывались правила нарезки и нормы отпуска хлеба с сахаром.
Яцук озорно подмигнул — уступаю место за столом. Буханка резалась на десять частей, по полтора куска на человека. Сахар не раздавался, так как чай утром и вечером выдавали в алюминиевых чайниках уже сладким. Его отбором занимался сам Груздь. Масло закатывали специальной машинкой, примерно по 20 грамм.
Перед вечерней прогулкой, что проходила на плацу в любую погоду, в хлеборезку постучались особым сигналом. Груздь запрещал открывать дверь всем, кроме дежурного по столовой. Сам он в этот момент отсутствовал. Лешка посмотрел на ставшего вдруг испуганным Яцука: открывать? Тот нервно потирал ладони. Здесь сказалась такая черта Лешкиного характера, как ответственность. Он же помощник хлебореза, значит, заменяет в его отсутствие. Ему и принимать решение, впускать или нет незваного гостя.
— Сим-сим откройся, — раздался до боли знакомый голос. Лешка от неожиданности, хорошо помня, кто его сюда назначил, с обреченностью заключенного провернул ключ в замке. Предчувствие не обмануло, перед ним стоял Жантимиров. Доброжелательная улыбка, как всегда, скрывала коварство. Последующие события лишь подтвердили тревожное ожидание.
— Молодой, ты совсем припух, — зло бросил зам-комвзвода Яцуку, добавив понятное только ему с одесситом: — Вечерняя поверка уже прошла!
Напарник съежился, как от удара. Поднимаясь с табуретки, задел кружку с недопитым чаем. Она упала на бок, угрожающе звякнув, подобно передернутому автоматному затвору. Внимание Жантимирова переключилось с Яцука на накрытый стол с дефицитными кусочками сахара, маслом. Сразу же стало понятно, что «караси» решили под конец смены устроить праздник живота. Пищевой инстинкт на время примирил вчерашних врагов.
  
— А-а-а, — словно от зубной боли завыл старшина второй статьи, — годки-командиры голодные, а карас-ня жирует. Не рано ли оборзели?
Вопрос явно относился и к Лешке. Опять наружу вырвался упрямый характер, нет бы смолчать:
— Пьем чай в свое личное время, имеем право.