Наследие (ЛП)

Возможно, мы могли бы получить немного влаги из крови убитых нами монстров, но их тоже стало мало. Никто не преграждал нам путь. Может быть, обитатели разлома одновременно решили, что мы представляем слишком большую угрозу, но я в этом сомневалась. Несколько раз я видела внизу разбившиеся трупы существ, словно они упали с большой высоты. Они погибли не только из-за падения. Тела были разорваны, истерзаны кем-то с ужасными когтями. И что ещё хуже, после их смерти к ним никто не притрагивался. В этом месте было полно падальщиков, но всё это мясо пропадало зря. Был только один ответ: то, что убило этих существ, было настолько страшным, что никто другой не осмеливался тронуть его добычу.
  
Якорь находился впереди и немного правее. Мы приближались к нему, но наш маршрут не был прямым. Мы огибали его, приближаясь по спирали, которая становилась всё уже и уже.
Позади меня остановилась Мишка. Я обернулась. Она смотрела направо, через всю пещеру. Эта часть помещения была окутана мраком.
Мишка тихо и размеренно гавкнула.
В темноте определённо что-то было.
Я напряглась. Мой талант вырвался наружу, пытаясь измерить расстояние до мрака, но потерпел неудачу.
Гав.
Под нами пролегал ещё один каменный мост, ведущий направо. Там был обрыв высотой в шесть метров. Если мы спустимся туда, я смогу подняться обратно с помощью верёвки.
Гав.
— Хорошо. Пойдем, проверим. Прыгай!
Мишка прыгнула мне в руки. Я держала её так же, как держала Меллоу, мою кремовую кошку, и спрыгнула вниз. Мы приземлились на нижний каменный мост. От удара у меня подкосились ноги. Я приземлилась, как олимпийский гимнаст. Может быть, когда я выберусь отсюда, я сменю профессию. Не так много сорокалетних акробатов дебютируют на сцене. Я бы стала сенсацией.
Я опустила Мишку на землю, и мы направились в сторону теней.
Что, чёрт возьми, я буду делать, когда выберусь отсюда? Во-первых, мне нужно убедиться, что у «Холодного Хаоса» нет возможности лишить меня жизни, как бы сказала Тия. Я была живым доказательством их ошибки. Огромной обузой. Неделю назад или сколько там прошло с тех пор, как мы вошли, я бы сказала, что крупная гильдия, особенно «Холодный Хаос», не опустилась бы так низко. Риск был слишком велик. Но теперь я не просто ожидала худшего, я на это рассчитывала.
Если предположить, что мы выберемся живыми и преодолеем препятствие в виде «Холодного Хаоса», то КМО захочет получить полный отчёт о случившемся. У меня было два варианта. Во-первых, я могла продемонстрировать свои новообретённые силы и всё рассказать. Во-вторых, я могла затаиться.
Первый вариант означал… конец моей жизни, какой я её знала. Возможно, во многих смыслах. Я столкнулась с разумными, мыслящими формами жизни. Я общалась с ними, торговала с ними и стала свидетелем неопровержимых доказательств существования других цивилизаций. Не одного расплывчатого аморфного врага, а целого созвездия различных видов софонтов. Не зверей, не монстров. Думающих, чувствующих существ.
А некоторые из них, например паучьи пастухи, не проявляли явной враждебности. Они бы защищались, если бы мы не оставили им выбора, но краткий миг озарения, который я испытала благодаря камню, убедил меня, что они просто хотят, чтобы их оставили в покое.
Паучьи пастухи, похоже, не удивились, увидев меня. Судя по их спокойной реакции, они уже видели людей и сразу поняли, что я садрин. Я не знала, кто такие садрины, но они знали и относились ко мне с уважением.
Разломы появились почти десять лет назад. Тысячи врат, возможно, сотни тысяч врат по всему миру. Кто-то должен был видеть то, что видела я, но в архивах КМО не было никаких упоминаний о невраждебных софонтах.
Это означало, что где-то очень высоко было принято решение скрывать их существование.
В этом был смысл. Когда я училась в колледже, я прочитала научно-фантастический роман о космических пехотинцах, сражающихся с инопланетянами-насекомыми. Жуками. Огромными жуткими насекомыми. Космические пехотинцы убивали их тысячами и не испытывали угрызений совести, потому что в реальной жизни мы считаем насекомых чем-то, что можно убивать без зазрения совести. У нас были дезинсекторы и пестициды, и мы никогда не задавались вопросом об этичности этого.
Сведение врага до уровня насекомого или безмозглого монстра избавляло от чувства вины за его смерть. Столкнувшись с войной, люди всегда дегуманизировали своих противников. Достаточно было взглянуть на карикатуры времён Второй мировой войны, чтобы это понять.
Прямо сейчас разломы были заполнены монстрами. Вратопроходцы сражались с ними, а остальные поддерживали их и благодарили за службу. Мы объединились, чтобы отразить вторжение, и не задавались вопросом о нравственности этой борьбы. Ненавидеть врага было нормально, потому что это была бездумная орда биооружия, которая стремилась стереть нас с лица земли.
Если я выйду и расскажу всем, что столкнулась с разумными существами, пообщалась с некоторыми из них и встретила человека, который заговорил со мной и внедрил в мою голову что-то, что активно меняет меня как личность, я бы разрушила этот социальный конструкт.
Единый фронт раскололся бы. Некоторые люди сразу же выступили бы за то, чтобы исследовать разломы в попытке договориться и наладить коммуникацию; другие запаниковали бы; третьи попытались бы дезертировать. Крупнейшим религиям пришлось бы пойти на ещё большие ухищрения, чтобы попытаться объяснить существование множества цивилизаций, точно так же, как им пришлось выкручиваться десять лет назад, чтобы объяснить своим последователям существование врат. Человечество погрязло бы в собственной нестабильности и самолюбовании, а мы не могли себе этого позволить. Нам нужно было продолжать уничтожать якоря, иначе нас бы одолели.
Если бы я открыла эту дверь, правительство, мои работодатели, избавились бы от меня раньше, чем я успела бы что-то изменить. Скорее всего, они не убили бы меня сразу. Сначала они бы меня изолировали. Меня бы допросили, изучили, проанализировали, а потом либо тихо избавились бы от меня, либо сделали бы из меня оружие. Мной было до смешного легко управлять. Пока КМО держало бы Тию и Ноя в заложниках, я сделала бы всё, что они хотели. Жизнь моих детей висела на волоске.
Нет, затаиться было единственным выходом. Я не была готова стать мученицей.
Когда мы выйдем из врат, мне придется убеждать всех, что я по-прежнему Адалина Мур, оценщица и невоюющее лицо, которая выбралась из разлома по чистой случайности. Разве что я, наверное, выгляжу иначе, у меня появился волшебный меч, моя собака стала на двадцать пять процентов крупнее, чем когда мы вошли, и я смогла продержаться в разломе, по меньшей мере, неделю без припасов, оружия и боевых талантов, которые могли бы меня защитить. Вот это действительно будет неслыханно.
Раз плюнуть. Верно.
Я понятия не имела, как это провернуть. И беспокоиться об этом было преждевременно. У меня было достаточно времени, чтобы придумать какой-нибудь план.
Через пять минут ходьбы мы остановились перед дырой в стене. Она была около трёх метров в диаметре и имела примерно полукруглую форму, будто была вырублена в скале. Она напомнила мне маленькую пещеру, в которой мы с Мишкой укрывались от лиловых цветов. Дыра выглядела пустой и тёмной, за исключением одного. В самом центре проёма в воздухе висел сложный циферблат размером с десертную тарелку.
Я напряглась. Весь вход светился ярко-жёлтым электрическим светом. Не прикасаться. Барьер, невидимый для моего обычного зрения. Только циферблат не светился. Должно быть, он и был источником барьера.
  
Я уставилась на циферблат. Пять концентрических кругов, вырезанных из кости и инкрустированных металлом цвета розового золота. На каждом круге было по восемь круглых углублений, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Верхнее углубление было тёмным, второе по часовой стрелке — почти тёмным, с бледно-розовым полумесяцем с правой стороны, третье — наполовину золотым, наполовину тёмным… Фазы луны.