Красная волчица

— Но почему самолет стоял на площадке полностью заправленный горючим?
— Военные самолеты всегда стоят в ангарах с полными баками — это закон. Пары, накапливающиеся в пустых баках, намного опаснее жидкого горючего. Солдат стоял под дополнительным баком, когда вспыхнула емкость со слитым керосином.
Деревянные стены дома щелкали и потрескивали, в электрической печке раздавались какие-то шумы и стуки. Отчаяние черным облаком висело между кухонным шкафом и деревянной люстрой. Аннику вдруг охватило безумное желание вскочить и бежать отсюда домой, к детям, к Томасу, которого она была готова теперь любить и душой и телом.
— Кто был там с ней? — спросила она.
Торд Аксельссон был страшно бледен. Казалось, он находится на грани обморока.
— Желтый Дракон и Черная Пантера, — хрипло ответил он.
— Дракон — это их предводитель, Ёран Нильссон из Саттаярви, — сказала Анника, и ей показалось, что в глазах собеседника разверзлась бездна. — Кто был второй?
— Не знаю, — сказал Торд. — Карина была Красной Волчицей, но как по-настоящему звали парней, я не знаю.
— Сколько их было?
Он прикрыл лицо ладонью.
— Черную Пантеру я уже назвал. Одного звали Львом Свободы, второго Белым Тигром, и еще Дракон. Да, больше никого не было. Четверо мужчин и две девушки.
Анника записала прозвища, про себя отметила невероятный комизм прозвищ, но не смогла улыбнуться даже мысленно.
— Карины в тот вечер с ними не было?
— Она рассталась с Рагнвальдом и хотела порвать с группой. Маргит очень злилась на нее за это, считала слабым человеком. Для Маргит главным всегда была верность.
В гостиной раздался бой стенных часов. Анника вспомнила объявление в «Норландстиднинген». Зачем было его печатать, если Карина не собиралась выходить замуж?
Она искоса украдкой посмотрела на сидевшего напротив нее мужчину, подумала о том невыносимом грузе, который ему приходилось всю жизнь делить с женой, а теперь предстояло нести одному.
— Сколько времени прошло, прежде чем Маргит рассказала вам всю эту историю? — тихо спросила Анника.
— Когда она забеременела, — ответил Торд Аксельссон. — Мы не хотели иметь детей, но Маргит неаккуратно принимала противозачаточные таблетки и забеременела, чему мы даже были рады. Однажды вечером, вернувшись домой, я застал ее плачущей. Она никак не могла остановиться. Мне потребовался целый вечер, чтобы выбить из нее этот рассказ. Она боялась, что я донесу на нее в полицию, что брошу ее и ребенка.
Он замолчал.
— Но вы не сделали ни того ни другого, — констатировала Анника.
— Ханна служила на базе Ф-21, — сказал Торд. — Она офицер резерва, а сейчас изучает ядерную физику в Упсале.
— У вас есть еще одна дочь?
— Эмма живет в том же общежитии, что и Ханна, но занимается земным магнетизмом.
— То есть у вас все шло хорошо, — без обиняков сказала Анника.
Он отвернулся и посмотрел в окно.
— Да, — сказал он. — Но Дикие Звери не оставляли нас ни на минуту. Маргит ни на день не забывала о том, что сделала. Она так и не смогла от этого избавиться.
— Как и вы, — сказала Анника. — Вы каждый день ходите на работу, прекрасно зная, что там произошло.
В ответ он только кивнул.
— Почему она не пошла в полицию? — спросила Анника. — Разве не лучше ей было избавиться от этой тяжести?
Торд встал.
— Если бы она только могла это сделать, — ответил он, стоя спиной к гостье. — После исчезновения Дракона Маргит по почте получила посылку с отрезанным детским пальчиком. Там же было и предостережение.
Анника почувствовала, что ей не хватает воздуха. Кровь отлила от мозга, она была близка к обмороку.
— Никто и никогда больше не говорил о Диких Зверях. Все прошедшие годы Маргит ничего о них не слышала, вплоть до октября.
— Что же случилось в октябре? — прошептала Анника.
— Она получила что-то вроде извещения — листок с изображением желтого дракона и предписанием явиться в обычное место их встреч.
Анника явственно представила себе конверт с французским штемпелем и лежавший в нем листок с изображением желтого дракона.
  
— Извещение о встрече? — спросила она. — Когда?
Торд Аксельссон покачал головой, взял с мойки стакан, но опять не стал пить.
— Кто-то из них позвонил Маргит на работу, спросил, придет ли она на встречу, чтобы приветствовать вернувшегося Желтого Дракона. Она послала их к дьяволу, сказала, чтобы они не вмешивались в ее жизнь, что она ненавидит тот день, когда встретилась с ними.
Плечи Торда затряслись.
— Больше они не появлялись.
Анника изо всех сил боролась с подступившей к горлу тошнотой. Она выпрямилась, судорожно сглотнула и посмотрела на Торда. Этот высокий и сильный мужчина беззвучно рыдал, прижав ко лбу руку со стаканом.
— Хотелось бы мне с ними встретиться, — произнес он наконец и повернул к Аннике свое красное обмякшее лицо.
Он тяжело опустился на стул и некоторое время сидел неподвижно. В гостиной оглушительно тикали часы, запах антисептика, казалось, насквозь пропитал все тело Анники.
— Маргит так никогда и не избавилась от чувства вины. Она искупила ее всей своей жизнью. Я не могу больше носить в себе эту тайну.
— Вы рассказали об этом в полиции?
Он отрицательно покачал головой:
— Но я расскажу. Как только схватят Дракона и девочки будут в безопасности.
— Вы хотите, чтобы я что-нибудь сделала? — спросила Анника.
Он безучастно посмотрел на собеседницу.
— Не знаю, — ответил он. — Я всего лишь хотел об этом кому-нибудь рассказать.
Он посмотрел в окно, вздрогнул и оцепенел.
— Ханна и Эмма возвращаются, — сказал он. — Тебе надо уходить.
Анника сразу же поднялась, засунула блокнот и ручку в сумку, торопливо вышла в прихожую, сняла с вешалки куртку и натянула ее на себя. После этого она вернулась на кухню. Мужчина, словно каменное изваяние, сидел за столом с потухшими глазами.
— Спасибо, — тихо произнесла Анника.
Торд обернулся к ней и попытался изобразить улыбку.
— И последнее, — вспомнила Анника. — У Маргит была маленькая ножка?
— Она носила тридцать шестой размер, — ответил мужчина.
Она оставила его у соснового стола в безупречно убранной кухне перед чашками с нетронутым, медленно остывающим кофе.
За время ее отсутствия автомобиль промерз насквозь, и Анника не стала снимать куртку. Ее вдруг охватила паника — ей показалось, что она не сможет завести взятый напрокат автомобиль и навсегда останется здесь, примерзшей среди домов семидесятых годов, превратится в ледяную статую, навеки останется связанной ложью семьи Аксельссон.
Анника с такой силой повернула ключ зажигания, что едва не сломала его, двигатель нехотя, с хрипом, завелся, и она облегченно вздохнула. Стекла изнутри покрылись коркой льда. Анника включила заднюю передачу, и та отреагировала громким протестующим скрежетом. Она начала сдавать назад, оглянулась и едва не подпрыгнула от испуга. Заднее стекло замерзло, и сквозь него ничего не было видно. Так недолго на что-нибудь наехать.
Дочери Торда Аксельссона прошли рядом с боковым стеклом. Анника попыталась улыбнуться и неловко помахала девушкам, окинувшим ее любопытными взглядами.
Колеса со скрежетом давили лед на дороге, когда Анника выезжала в город. В горле оставалась мучительная тошнота, в носу стоял запах дезинфекции, мысли не оставляли в покое, грудь теснило.
Сказал ли Торд Аксельссон правду? Не преувеличил ли он? Может быть, он что-то утаил?
Она миновала гимназию, церковь и выехала из центра городка, едва успев в него въехать.
Он не стал приукрашать злодейство жены, думала Анника, и не пытался ее оправдать. Напротив, он просто трезво констатировал, что она подожгла керосин, в результате чего взорвался самолет. Торд не стал говорить, что это был несчастный случай.
Если бы он хотел солгать, то именно так все бы и объяснил.
Дикие Звери, подумала Анника. Желтый Дракон. Какая дьявольская выдумка, какая чепуха, какой бред. Лев Свободы, Лающая Собака, Красная Волчица, Черная Пантера, Белый Тигр.