Игра Ради Любви (ЛП)

Оливер разворачивается, демонстрируя свои навыки катания спиной вперед.
— Выпендрежник, — бросаю я, заставляя его рассмеяться.
А может, он смеется надо мной, вцепившейся в бортик вместе с пятилетками, которые тут впервые. Он медленно подъезжает ко мне и протягивает руку.
— Давай же. Ты не можешь держаться за бортик всё время.
— Эм-м, еще как могу.
Начинает играть «Save the Last Dance for Me» Майкла Бубле, и Оливер вскидывает брови.
  
— Что случилось с той сорвиголовой, которая пыталась заглянуть за самый край Эмпайр-стейт-билдинг?
Я смеюсь, но качаю головой.
— Сначала назови свою квалификацию.
Он определенно красуется, скользя рядом со мной и делая медленный пируэт на ходу.
— Ну, смотри, в старшей школе я был безумно влюблен в девчонку по имени Софи...
— Все лучшие истории начинаются именно так, — вставляю я.
— С Софи? Я и не знал, что она такая популярная...
— Заткнись. — Я хихикаю. — Продолжай, пожалуйста.
Он ухмыляется.
— Софи мечтала стать олимпийской фигуристкой, когда вырастет. Поэтому я потратил пять выходных подряд и все деньги, заработанные летом, на то, чтобы научиться кататься на коньках. Просто чтобы впечатлить её тем, что она любила.
— О боже. — я таю. — Это так мило. Спорю, она была супер-впечатлена. Как она умудрилась тебя упустить?
Он пожимает плечами и подмигивает.
— Она влюбилась в скейтбордиста с дырками на «Вэнсах» и наклейками Боба Марли по всей тетради. Насколько я слышал, после выпуска они переехали на Гавайи, нарожали кучу детей и держат серф-шоп.
Я морщусь.
— Ох, блин. Жестко.
Оливер тянется к моим рукам, слегка кивнув подбородком.
— А теперь доверься мне... Я буду ехать медленно.
Я качаю головой, но всё равно протягиваю ему руки.
— Не дай мне упасть.
— Не дам. Но смотри на меня, а не на лед.
Меня трясет, и я нервничаю. Я кусаю губу, когда наши глаза встречаются. Но всё равно ощущение такое, будто колени слишком согнуты или типа того. Знаю, что выгляжу глупо.
— Вот так хорошо. Просто найди равновесие, я сейчас сделаю всю работу.
Я ерзаю и повизгиваю, но Оливер держит меня крепко, как и обещал.
— О боже. Последнее, чего я хочу — это отбить задницу, а потом сидеть в самолете пять с половиной часов.
Он смеется. Мимо проносятся дети, привлекая мое внимание и еще немного проворачивая нож под названием «я-так-плоха-в-этом». Думаю, он замечает выражение моего лица, потому что говорит: — Давай попробуем чуть быстрее.
Когда я морщусь, он добавляет:
— Обещаю защищать твою задницу. Я не дам тебе упасть. Честное скаутское. Толкайся ногами вот так. Можешь смотреть вниз.
Я пробую, пытаясь копировать его движения, но мои лодыжки ощущаются как у олененка, который делает первые шаги. Поэтому я начинаю болтать, чтобы отвлечься.
— Знаешь, мне даже не нужно спрашивать, был ли ты на самом деле скаутом, чтобы знать, что это правда.
— Что это значит?
Кто-то падает в десяти футах от нас, заставляя нас обоих оглянуться, а затем улыбнуться друг другу.
— Это значит, — выдыхаю я, пытаясь ехать быстрее, — что я знаю тебя всего, типа, пару часов, но ты просто излучаешь искренность. Сплошной «зеленый флаг»... реально хороший парень.
Он кряхтит, будто я ударила его прямо в живот.
— Только не ужасное обвинение в «хорошем парне».
Я фыркаю.
— Почему хорошие парни не хотят, чтобы их называли хорошими? Что в этом плохого? Разве это не цель?
Оливер отъезжает от меня чуть дальше, заставляя мои руки вытянуться, и накатывает паника.
— Ты справляешься. Всё нормально. И, отвечая на твой вопрос: хорошие парни никогда не получают девушек вроде тебя. Наверное, поэтому у меня нет свидания на завтра.
Я в замешательстве. И знаю, что это написано у меня на лице. Он горячее некуда. Он мог бы буквально получить любую девушку, которую захочет. Неужели он этого не знает? Он как единорог в дикой природе. Идеальная десятка, которая об этом не подозревает. Кажется неправильным держать его в неведении... как в том фильме «Таинственный лес», где люди думали, что живут в 18 веке, а это всё было уловкой, чтобы уберечь их от мира, который мог бы их испортить.
— Оливер. — Я посмеиваюсь. — Ты как Микеланджело. Ты великолепен... Перестань притворяться, что женщины не вешаются на тебя.
Он ухмыляется.
— Иногда... но, Рори, я театральный ребенок. Я цитирую Гамлета и знаю наизусть слишком много мюзиклов. Большинство женщин, узнав меня поближе, думают, что я гей или скучный.
Я ржу в голос. Ничего не могу с собой поделать. И то, как он смотрит на меня — полусмущенно, полувесело — заставляет меня смеяться еще сильнее.
— Рад, что унижение моей личности тебя забавляет, — замечает он, и я почти сгибаюсь пополам.
Что является ужасной ошибкой, потому что это напрочь сбивает мою координацию и равновесие. И внезапно я отпускаю руки Оливера, чтобы взмахнуть ими в воздухе, как один из тех надувных человечков у автосалона.
Я вскрикиваю, выкрикивая имя Оливера, и тут его сильная рука обхватывает меня за талию. Волосы хлещут меня по лицу, пока мы кружимся, и мои коньки отрываются от льда. Он держит меня, так что я обхватываю его шею руками, зажмуриваюсь и готовлюсь к удару. Но слышу только глухой стук — спина Оливера врезается в невысокое ограждение.
— Воу. Я держу тебя. Всё нормально, — выдыхает он мне в кожу, потому что наши тела прижаты друг к другу.
Я моргаю слишком часто, гиперчувствительная ко всему происходящему. Я откидываю голову назад, когда его пальцы сжимают мой свитер. Мои ладони скользят по его груди, пока он опускает меня на землю.
— Спасибо, — шепчу я с придыханием.
Он смотрит на меня сверху вниз, не двигаясь, и это напоминает мне тот день на сцене театра. То, как между нами искрило. Иногда я думала, что мне это привиделось, но это точно было на самом деле.
Давай же, Оливер. К черту всё, поцелуй меня снова.
Но прежде чем момент успевает нас унести, он усмехается и качает головой.
— Прости. — Он отодвигает меня от себя, совсем чуть-чуть, и от этого мне хочется нахмуриться.
Он не хочет меня целовать? Или думает, что не должен?
— Тебе не за что извиняться, ты сдержал обещание.
Оливер втягивает нижнюю губу между зубов, медленно отпуская ее, прежде чем заговорить.
— Тут вот в чем дело. Я не хочу быть «хорошим парнем»... но ты права, я и есть хороший парень. А у нас еще три пункта в твоем списке. Если я поцелую тебя сейчас, я не могу гарантировать, что мы закончим этот тур.
Мне должно быть стыдно за то, как сильно у меня болят щеки от улыбки или от того, насколько они сейчас красные. Но мне не стыдно.
— Тот, кто сказал, что ты скучный, солгал. Куда дальше?
Он сжимает мою талию, довольно хмыкнув.
— Ну, я думаю про уличный хот-дог, а потом крюк до Метрополитен-музея, чтобы отогреться и сделать звонок... потому что, кажется, я могу провести нас на «Роккетс».
Оливер
Оливер
18:00: The Rockettes
Рори буквально подпрыгивает на месте, переводя взгляд с меня на мою тайную связь в шоу-бизнесе.
— Не могу поверить, что ты провел нас посмотреть на долбаных «Роккетс». Это было потрясающе. Будь я на четыре дюйма выше, никто не остановил бы меня от того, чтобы к ним присоединиться, — выдыхает она, заставляя меня улыбаться еще шире.
Лиза, жена моей соседки из «Роккетс» и член съемочной группы, улыбается.
— Технически, это я провела вас, ребята... Не надо приписывать все заслуги ему. У него и так голова слишком большая от гордости.
  
Я смеюсь.
— Невероятно. А я-то думал, что вы двое просто ненавидите Бенни.
Лиза целует меня в щеку, явно шутя, прежде чем помахать Рори и закрыть дверь служебного входа. Я смотрю на самую красивую девушку, которую я когда-либо знал, засовываю руки в карманы и наклоняюсь в том направлении, куда нам следует идти.