Император Пограничья 25 (СИ)

— Горцы, — с гордостью откликнулся Аветисян. — Ваша зима нас не напугает.
Пригласив командиров и ключевых магов на оперативное совещание в штабе, я отправился прочь.
* * *
Мы собрались в конференц-зале штаба, где лежали развёрнутые карты Детройта и окрестностей, испещрённые пометками. Присутствовали Арбитры в полном составе, мои спутники, Бьёрн, Торвальд, Корнелиус, Стефан, и, конечно, Мари-Луиз. Прибывшие с утренним конвоем тоже заняли места: Недорубко устроился с краю, положив перед собой блокнот с пометками, капитан Аветисян сел рядом с ним, скрестив руки на груди. Строганов и Шуйский расположились напротив друг друга и оба старательно делали вид, что второго не существует. Герсдорф сидела по правую руку от Хранительницы, спина прямая, будто палку проглотила, руки аккуратно сложены на колене, лицо не выражало ничего. Велеславский явился последним, сел, откинувшись на стуле и стал слушать.
  
Я обозначил ситуацию. Хлад отступил, получив повреждения, но жив. Портал по-прежнему функционирует, привязанный к телу Абсолюта, и армия Бездушных продолжает получать подкрепления. Сидеть и ждать означает дать врагу восстановиться. Нужно атаковать, не затягивая с этим.
Герсдорф слушала, и на первом же перерыве, когда я перешёл от обзора к конкретной тактике, позволила себе ремарку:
— Берлинская академия изучает Абсолютов двести лет, — произнесла баронесса ровным голосом, глядя мне в глаза. — Вы изучали их, по вашим словам, по семейным архивам. Простите, если я оставлю за собой право подвергать ваши решения сомнению.
Клара привыкла к тому, что она глава Арбитров и оперативные решения принимаются внутри подразделения. Я был чужаком, князем из захолустья Содружества, который по решению политиков командовал операцией. Берлинский Феникс не устраивала сцен, потому что была слишком профессиональна для этого. Её замечание прозвучало спокойно, почти буднично.
— Сомневайтесь, мне-то что, — ответил я. — Главное, исполняйте.
Я сформулировал план, для которого потребуется штурмовая группа из лучших бойцов и магов. Территория вокруг Чёрного Вигвама пуста, гражданских нет, а значит, можно использовать самую разрушительную магию без оглядки на сопутствующий ущерб. Для максимальной эффективности нужно заранее продумать тактические связки, комбинации заклинаний, а для этого мне необходимо понимать возможности каждого участника.
Недорубко поднял руку, дождался кивка и спросил коротко, по-военному:
— Штурмовая группа — это ударный кулак. А кто держит периметр, пока кулак бьёт? Мои ребята привыкли воевать хоть со Жнецами, хоть с Кощеями, в охранении толку от нас будет мало.
— Гарнизон Детройта обеспечивает внешнее оцепление. Для ваших талантов найдётся иная работа.
Это сотника, похоже, устроило.
Аветисян, до сих пор молча изучавший карту, ткнул пальцем в один из подходов к Чёрному Вигваму.
— Здесь овраги и промёрзший лес. Мои люди знают, как воевать на пересечённой местности, для нас это привычная работа. Если нужен фланговый заслон на западном направлении, мы возьмём это на себя.
— Учту.
Строганов, сидевший с каменным лицом, процедил, не глядя на меня:
— Каковы будут наши задачи?
Фраза звучала так, будто каждое слово причиняло ему физическую боль, но граф произнёс её целиком, и это уже было чем-то. Шуйский рядом молча кивнул, подтверждая интерес.
— Определимся по ходу совещания, — ответил я. — Криомант и аэромант в штурмовой группе лишними не будут.
— А кто назначил князя Платонова координатором операции? — спросил Велеславский, ломая вдребезги деловой тон совещания.
Вопрос был адресован не мне, а всем. Старый металломант сидел, скрестив руки на груди, и его седая голова была чуть наклонена набок. Глаза за шестьдесят лет боевой практики не утратили цепкости, и сейчас они смотрели на меня с выражением, которое я читал без труда.
Мари-Луиз сочла нужным вмешаться:
— Бастион находится под моим управлением, и мне решать, кто координирует оборону. Совет Бастионов при участии князя Голицына, — намёк был весьма прозрачен, — это поддержал. Вы сами из Содружества и прекрасно знаете позицию московского князя по этому вопросу.
Велеславский кивнул. Принял к сведению. В его глазах я прочёл то, что старик не говорил вслух: решение политиков его не интересовало. Он уважал силу. Политики назначили меня координатором, ладно. Однако Велеславский не пойдёт в бой под командованием человека, чью силу не проверил лично. И проверит он её тем единственным способом, который считает достоверным.
Я разглядывал его: невысокий жилистый мужчина за шестьдесят с короткой седой стрижкой и глазами, в которых не читалось ничего, кроме расчёта. Досье на Велеславского, собранное ещё Коршуновым до осады, укладывалось в несколько строк, но строки эти были красноречивы: полвека по горячим точкам мира, причём не по приказу, а по собственной воле. Человек, который напрашивался туда, откуда другие бежали. Родион сформулировал кредо этого человека предельно понятно: «Если Велеславский приехал, значит кому-то конец».
— Вы просите нас раскрыть свои возможности, — продолжил металломант. — Справедливо. Однако я заметил, что вы не раскрыли свои. Тактические связки требуют, чтобы каждый знал потолок партнёра. Я знаю потолок каждого в своём отряде. Ваш не знаю. Это нужно исправить.
Герсдорф с интересом следила за развитием ситуации и не вмешивалась. Не одёрнула соратника, не встала на мою сторону. Наблюдала, как наблюдает скучающий зритель, когда двое чужаков выясняют иерархию.
Я мог бы сказать: «Не время». И был бы прав, потому что город всё ещё в осаде, Абсолют за стенами и люди продолжают гибнуть. Ишикава велела мне отдыхать сутки, не напрягать магические каналы, чтобы не повредить их перманентно. Всё это были веские аргументы. Однако мне предстояло сражаться рядом с этим человеком, а сражаться рядом с тем, кому не доверяешь, хуже, чем сражаться в одиночку. Велеславский не успокоится, пока не проверит. Если не проверит, будет подсознательно саботировать каждый мой приказ. Не из злобы, а из невозможности подчиняться тому, кого не уважает. А уважение для людей его породы измеряется в одной-единственной валюте.
— Замечание справедливое, — сказал я и поднялся из-за стола. — Будет гораздо продуктивнее, если мы прямо сейчас закроем этот вопрос.
Я направился к выходу. Велеславский, мгновенно уловив посыл, последовал за мной, и стул его отъехал назад с негромким скрипом. Остальные переглянулись.
— Это то, что я думаю? — спросила Токугава шёпотом, который услышали все присутствующие.
Никто не ответил. Все встали и пошли следом.
Мы выбрались на площадку за резиденцией, бывшую парковку, расчищенную под перевалочный пункт. Утоптанный снег похрустывал под ногами, вокруг громоздились штабеля ящиков с боеприпасами, бочки, обломки строительных конструкций, арматура, трубы, куски кровельного железа. Металла вокруг были тонны.
На улице старик посмотрел мне в глаза.
— Я не сомневаюсь в вашем ранге, — спокойно произнёс он. — Я сомневаюсь в рекомендации Его Светлости Дмитрия Валерьяновича. Он политик, а политики склонны преувеличивать достоинства союзников.
Вежливость, которая была хуже грубости.
Я понял суть этого человека сразу, потому что видел таких тысячу лет назад и вижу сейчас. Велеславский даже стоял, как человек, готовый к драке: вес равномерно распределён на обеих ногах, руки свободны, центр тяжести чуть занижен. Он даже не осознавал этого, тело приняло боевую стойку автоматически. Голос его звучал ровно, а вот глаза выдавали совсем другое: в них горел неутолимый голод, тот самый блеск, который я видел у людей, для которых бой есть потребность главнее пищи и воды. Репутация сорвиголовы говорила сама за себя. Этот человек всю жизнь искал равного и не находил. И вот ему говорят, что равный стоит напротив, причём на тридцать лет моложе него.
  
— Места маловато, — сказал я, оглядывая площадку, — ну да ничего, нам с вами хватит, верно, Анатолий…