Император Пограничья 25 (СИ)
Перед глазами на долю секунды встали лица, одно за другим, как страницы книги, которую листает ветер. Голос отца, низкий и спокойный: «Всегда стой крепко, сынок. Земля держит того, кто не бежит». Голос матери, тёплый, как летний полдень: « Сильным быть легко. Трудно оставаться человеком, когда ты сильный. Мы все связаны, понимаешь?..». Хильда и Астрид, Синеус и Трувор, и за ними длинная вереница призраков, которую я нёс за плечами столько лет, что они стала частью меня.
Скальд, подгоняемый моей волей, сложил крылья и спикировал к Василисе на другом краю города.
Голицына стояла на перекрёстке, заваливая обломками очередной проход, и повернулась на стук когтей о камень. Ворон сел ей на плечо, и из клюва прозвучал мой голос:
— Передай Ярославе: иного выхода не было.
Василиса замерла. Тёмные глаза расширились, и лицо побелело. Она посмотрела вдаль, туда, где над руинами разгорался золотой свет, и поняла. Геомантка зажала рот ладонью, и по щекам её покатились слёзы, оставляя дорожки на каменной пыли, покрывавшей лицо.
— Прохор, нет! — голос её сорвался, — НЕТ! Есть другой способ, должен быть!..
— Нет, — ответил ворон моим голосом, и в этот раз каждое слово стоило мне усилия, потому что заклинание пожирала меня изнутри. — Передай ей, Василёк, и позаботься о Михаиле.
Небо на востоке посветлело. Первая бледная полоса проступила над горизонтом, и облака, подсвеченные снизу, окрасились розовым. Умирать на рассвете лучше, чем во мраке, и последнее, что увидят мои глаза — свет.
Это была хорошая жизнь.
Это будет хорошая смерть.
Уверен, Всеотец нальёт мне мёда за тем столом, где сидят мои братья.
Копьё света набрало полную мощность. Золотой столб, десять метров в длину, пульсировал и вращался, и от него исходил жар, от которого трескались стены окружающих зданий. Хлад в испуге крутанулся на месте, и в мёртвых провалах его глаз, спрятанных глубоко внутри уродливых тел, я прочёл узнавание. Тварь видела это прежде, и она знала, что будет дальше.
Детройт будет жить!
И в этот момент над головой раздался звук: низкий надсадный гул, разрывающий буран.
Глава 13
Над головой раздался рёв моторов, и я не сразу осознал, что слышу. Не грохот взрыва и не скрежет рвущегося металла, а ровный, тяжёлый, надсадный гул турбин, от которого задрожал воздух над крышами Бастиона. Я вскинул голову, и копьё первозданного пламени дрогнуло, едва не потеряв фокус. Над Детройтом, пробив низкую полосу облаков, шёл тяжёлый транспортник. Четыре двигателя несли огромную тушу фюзеляжа, и в его раскрытом брюхе чернел прямоугольный провал грузового люка, из которого одна за другой вываливались человеческие фигуры.
Рассвет поймал их. Первые лучи солнца, пробившиеся из-за горизонта, коснулись полотна парашютов, и белый материал загорелся оранжевым, розовым и бледно-золотым. Купола повисли над городом, как странные цветы, распустившиеся посреди наведённой Абсолютом зимы, но далеко не каждый спрыгнувший человек нуждался в них. Некоторые неслись к земле, всё ускоряясь и ускоряясь, не раскрывая парашютов.
Одна из таких фигур падала лицом вниз, прижав руки к корпусу, и вскоре вокруг неё полыхнуло жёлтым и оранжевым, а через миг силуэт огненной птицы развернулся в утреннем небе, раскинув крылья размахом в добрых тридцать метров. Хвост из чистого пламени тянулся позади раскалённым шлейфом. Жар достиг земли, подтаявший снег зашипел на крышах, Птица качнулась на восходящем потоке, и отсвет крыльев залил руины заводского квартала закатным золотом.
Я опознал этот силуэт прежде, чем успел сообразить, что вижу. Берлинский Феникс. Баронесса Клара фон Герсдорф, Архимагистр-пиромант, командир Арбитров.
Секунду назад я собирался умереть. Теперь не нужно, у города появился шанс. Десять свежих бойцов, по крайней мере двое из которых Архимагистры, меняли расклад на поле целиком, и моя смерть перестала быть единственной ставкой. Живой я для этого города сделаю больше, чем мёртвый.
Копьё первозданного пламени пульсировало над моей головой, вращалось, жар от него крошил камень, и каждый удар сердца вбивал в заклинание новую порцию жизненной энергии. Королевское проклятие тянуло меня к себе, требовало завершения. Однако пока заклинание не отправлено в полёт, оно связано с создателем невидимыми каналами, по которым энергия способна течь в обе стороны, и именно это позволяло мне попытаться обратить процесс вспять.
Стиснув зубы, я перехватил поток и принялся усмирять заклинание своей волей, вталкивая вырвавшуюся энергию назад в тело. Оно сопротивлялось изо всех сил, каналы горели, а жизненная сила, уже преобразованная в первозданное пламя, возвращалась нехотя, обжигая каждый капилляр изнутри. Белое сияние над моей головой дрогнуло, судорожно вспыхнуло и погасло, рассеявшись облаком горячего пара.
Откат ударил по телу так, будто кто-то огрел меня кувалдой по затылку. Колени подогнулись. Я покачнулся на краю крыши, успел упереться коленом в обледеневший парапет и замер, хватая ртом морозный воздух, от которого сломанные рёбра вспыхнули тупой болью. Из носа потекла горячая кровь, и я вытер её тыльной стороной ладони, размазав юшку по коже. Перед глазами плясали белые пятна, руки дрожали, и Фимбулвинтер в правой ладони весил, казалось, вдвое больше обычного.
Я вернул бо́льшую часть жизненной энергии. Заклинание успело сжечь лишь малый процент, и этот процент я ощущал как тянущую пустоту где-то за грудиной. Незначительная потеря, если сравнивать с тем, что ждало бы при полном сожжении. Душа цела. Тело разбито, рёбра сломаны, плечо ноет, кровь сочится из дюжины рассечений, покрытых металлическими швами Железной крови, и каждый вдох отдаётся мокрым хрустом в левом боку, и всё же, чёрт побери, я жив.
Большинство магов на моём месте не справились бы: вытянуть энергию из готового заклинания обратно в тело, не разорвав при этом ни заклинание, ни собственные каналы, требует такого контроля над даром, который нарабатывается только десятилетиями боевой практики.
Над руинами заводского квартала Феникс пошёл на снижение, и Хлад, замерший в полусотне метров от меня, повернул ближайший корпус к небу.
* * *Портальная сеть мира представляла собой единый организм, а не набор изолированных точек.
Когда семь дней назад некроэнергетический импульс Абсолюта обрушил порталы Детройта, никто за пределами Бастиона не осознал масштабов удара. Импульс прошёл по эфирному полю, связывающему все узлы в глобальную цепь, и распространился, как короткое замыкание по электрической проводке. В течение первого часа погасли порталы Нового Амстердама, Сан-Франциско, Ванкувера и Теночтитлана. Ещё через два часа волна добралась до Южной Америки, и замолчали Вердеполис, Куско и Буэнос-Айрес. К исходу четвёртого часа каскадный сбой накрыл Европу: Лондон, Берлин, Гамбург, Франкфурт, Мюнхен, Милан, Копенгаген, Варшава. Затем Стамбул, Александрию, Баку и Ереван. Потом Смоленск, Москва, Новгород и Новосибирск. Последними легли Шанхай, Чэнду, Хансон и Хэйан-кё.
Впервые за несколько столетий мировая портальная сеть отключилась полностью. На четверо суток.
Последствия оказались катастрофическими. Девяносто пять процентов межбастионной и трансконтинентальной торговли шло через порталы, и коммерческие потоки остановились в считанные часы. Вслед за порталами на сутки лёг Эфирнет, даже собственная южноамериканская его версию по имени «Ла Ред», перестала работать магофонная связь и дипломатические каналы замолчали одновременно с финансовыми. Сотни тысяч путешественников, торговцев и дипломатов застряли не там, где планировали, а порталы, схлопнувшиеся в момент работы, убили всех, кто находился в процессе переноса. Число жертв одного только каскадного сбоя измерялось сотнями.
За эти четверо суток мир вспомнил, каково жить без мгновенной связи между континентами. И скепсис, звучавший на совещании глав Бастионов, когда кое-кто осторожно допускал, что Детройт паникует, а классификация Абсолюта может быть ошибкой, испарился без следа. Даже затворники и книжные черви из Александрии, как их недобро называли завистники, обычно игнорирующие мировую политику, отвлеклись от пыльных текстов, выползли из своей великой библиотеки и начали спорить друг с другом о том, есть ли в истории хоть один прецедент, когда подобные события заканчивались хорошо.