Тайная уступчивость (ЛП)

— Черт, черт, — ругается он, когда я полностью насаживаюсь.
— Да?
Я дразню его, крутя бедрами и прижимаясь клитором к его тазовой кости. Он что-то бормочет себе под нос, а его руки пытаются прорваться сквозь ремень.
— Двигайся быстрее, — приказывает он, но я не тороплюсь, хотя это убивает меня. Я так близка к к тому, чтобы кончить, что медлить сейчас — сущая пытка. Я немного ускоряюсь, чтобы получить удовольствие, но потом останавливаюсь и пытаюсь выровнять дыхание.
— Ты действительно хочешь кончить? — спрашиваю я его сквозь громкие вдохи. Он кивает, двигая бедрами вперед, отчего я падаю вперед и упираюсь ладонями в его грудь. Такой угол — настоящая пытка, ведь он лучше контролирует толчки, а его член идеально попадает в мою точку G. Но он не двигается. Он просто смотрит на меня.
— Если хочешь, чтобы я взял на себя ответственность, просто скажи.
Как бы мне ни нравилось быть "сверху", я люблю, когда он берет верх и уничтожает меня. Он точно знает, как разобрать меня на части и собрать снова.
— Да, Джулиан. Пожалуйста, — говорю я ему.
И без лишних слов он улыбается и опускает руки мне на шею, а его запястья остаются связанными. Быстро вздохнув, он поворачивает нас так, что оказывается сверху, а моя спина ударяется о матрас. Мои руки тут же тянутся к его спине. Мои ноги обхватывают его талию.
Он не двигается, просто смотрит на меня какое-то время, и я поднимаю бровь. Я сжимаю свою киску вокруг его члена, и он стонет, качая головой. — Милая, ты сводишь меня с ума. Я могу утонуть в том, что ты заставляешь меня чувствовать.
Прежде чем я успеваю ответить, он вынимает из меня свой член, а затем резко всаживает обратно, и я вскрикиваю от интенсивности. Он не останавливается, в результате чего изголовье кровати ударяется о стену. Мои ноги трясутся, а разум превращается в слизь.
Оргазм наступает мгновенно, и мое тело так хорошо отвечает ему. Он проклинает и выкрикивает мое имя, а я делаю то же самое, наши тела покрываются капельками пота. Он продолжает держать свои руки на моей шее. Его мышцы напрягаются, когда он продолжает входить в меня. Я двигаю рукой, прижимая пальцы к клитору, чтобы увеличить трение.
— Черт, Джулиан, я сейчас кончу, — стону я, потирая свой клитор в более быстром темпе. Он не ослабляет натиск, наклоняясь ближе, и его кудри щекочут мой лоб. Он целует меня, а затем перемещает свои губы к моему уху и покусывает мочку уха.
— Да, детка? Кончи для меня, подои мой гребаный член.
И я кончаю. Я снова выкрикиваю его имя, так громко, как только могу, ощущая прилив удовольствия в своей сердцевине, и кончаю. Его член застывает внутри меня, и я чувствую тепло, а его оргазм наступает сразу после моего.
Он продолжает входить в меня, пока я не умоляю его остановиться, и он наконец замедляет темп, чтобы выскользнуть из меня. Он падает на кровать, и я тянусь к его запястьям, разматывая ремень. Его кожа покраснела от тугого затягивания, но он без колебаний притягивает меня к себе.
— Черт возьми. Тебе понравилось? Быть моей прекрасной доминанткой?
Я смеюсь и зарываюсь головой в грудь.
— Нет! Я просто связала тебе запястья. Это было почти ничего. К тому же, мне больше нравилось, когда ты брал на себя ответственность.
— Да? Мне тоже нравится. Мне нравится, когда ты так выкрикиваешь мое имя. Как будто у тебя в голове нет других мыслей, кроме меня.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, а он смотрит на потолок, прежде чем опустить взгляд на меня. — Это потому, что так и есть.
Проходит мгновение, но его губы изгибаются в улыбке, прежде чем он притягивает меня к себе и целует.
Мы так и остаемся, слушая гудки и громкие звуки города за окном, обнимая друг друга.
Я бы ни за что на свете не променяла этот момент.
Двадцать четыре
ДЖ
УЛИАН
После того как во вторник мы привели в порядок номер в отеле, мы решили отправиться в город. Мы прогулялись по Центральному парку и даже покатались на коньках. Я не делал этого уже много лет, так что было комично пробовать, пока Элиана каталась почти грациозно. Ее ноги отлично смотрелись в этих штанах для йоги и коньках. Мне хотелось затащить ее куда-нибудь и трахнуть, но не было достаточно уединенного места, чтобы сделать это.
 
Поэтому я сделал это, как только мы вернулись в номер. Затем мы прогулялись по окрестностям, Элиана отмечала все красивые здания, а потом мы нашли итальянский ресторан, чтобы попробовать.
В среду мы отправились на Таймс-сквер, чтобы осмотреть достопримечательности и сделать еще несколько снимков. Было приятно находиться с ней на публике и не беспокоиться о посторонних взглядах. Учитывая, как много людей в городе, было бы почти космическим, если бы нас кто-то увидел.
После Таймс-сквер мы даже заглянули в кассы бродвейских спектаклей и выбрали один из них для просмотра в тот же вечер.
Мы провели в городе уже два дня, и она уже просит еще нью-йоркской пиццы, которая стоит доллар. Я с удовольствием покупаю ей пиццу каждый раз, когда она просит, мне нравится, как светлеют ее зеленые глаза при виде этих пиццерий и этой чертовой вывески.
Сейчас четверг, и она ест пончики моти после того, как пообедала лучшими корейскими блюдами. Мы в К-тауне и наслаждаемся хорошей погодой, но не слишком холодной. Солнце ярко светит, пока мы идем по улицам и уворачиваемся от людей, идущих быстрее нас. Здесь шумно, и мне это очень нравится.
С ней рядом я мог бы посещать город чаще. С вершин зданий открываются невероятные виды, а еда просто восхитительна. Мы уже попробовали столько мест, которые она нашла в блоге, о котором прочитала. Мы даже попробовали некоторые места, где она уже бывала с родителями, когда была младше.
Больше всего мне нравится, когда она здесь, и я могу держать ее за руку, пока мы гуляем по улицам. Это приятно, и я никогда не хочу отказываться от этого ощущения. Ужасное чувство от осознания того, что завтра вечером мы вернемся в реальность, не помогает. У меня живот сводит при одной мысли об этом.
Элиана доедает пончик и вытирает пальцы, а затем смотрит на меня. Мы прошли несколько кварталов за пределами K-town, и вот уже виднеется Empire State Building. Ее зеленые глаза светятся, и я не могу понять, то ли это из-за еды, которой я угощаю ее всякий раз, когда она указывает на какое-нибудь место, то ли потому, что она смотрит на меня.
— Qué?29 — спрашиваю я со смехом.
Она пожимает плечами и берет меня за руку, уводя с оживленного тротуара, пока мы не проходим по пешеходному переходу и не оказываемся в зоне, где стоят стулья и столы. Это огромное пространство для отдыха между двумя проезжими улицами, и кажется, что здесь люди могут просто пообедать, прежде чем вернуться на работу. Несколько голубей летают вокруг нас, пытаясь съесть брошенные людьми крошки.
— Ничего, я просто не хочу, чтобы эта неделя заканчивалась, — вздыхает она.
Я притягиваю ее к себе и трусь носом о ее нос. Мы оба делаем глубокий вдох, прежде чем я целую ее.
— Мы можем бежать в этот город, когда тебе покажется, что это слишком тяжело, малышка. Только скажи, и наши чемоданы будут собраны, а отель забронирован.
Она на мгновение задерживает на мне свой прекрасный взгляд, губы ее полу улыбаются. Я размышляю, о чем она может думать.
— Элиана, — говорю я.
Она смотрит на небо, а затем крепче сжимает воротник моего пальто. — Я просто не хочу возвращаться к секретности. Да, это весело, но в конце концов мы должны рассказать людям. Я хочу. А ты?
— Конечно, — говорю я, не пропуская ни одного удара. Ее глаза загораются от этого. — Но мы должны подумать о том, что будет после. Будет много вещей, которые нам придется обсуждать и маневрировать, когда все выйдет наружу.
— Я справлюсь с родителями, — уверенно заявляет она.
Я качаю головой.
— Нам придется с ними разбираться. Мы взрослые люди, Элиана. Если я собираюсь сделать это с тобой публичным, то мне придется поговорить с твоими родителями, как это сделал бы любой "парень". Ты не будешь делать это одна.