Дом Властвующей (СИ)

— Не понимаю, — сетовала Шемс, добавляя в воду моющее средство, пахнущее лимоном, — почему мы этим занимаемся? Этот дом может нагружать холодильник всевозможными яствами, сколько душе угодно забавлять тебя пейзажами за окном, хоть реалистичными, хоть порождёнными твоей же собственной фантазией, создавать комнаты с мебелью и предметами декора, но не может элементарно убрать с пола грязь!
— Хм… Хороший вопрос, — Тиббот крепил на стены новые канделябры, и пока зажжённых свечей было немного, казалось, будто трепещущие огоньки плывут прямо по воздуху. — А ты попробуй взглянуть на это с другой стороны. Тебя обеспечивают тёплым кровом, пищей, бытовыми удобствами, так будет ли в связи с этим считаться нормальной практикой требовать, чтобы кто-то вечно ещё и подчищал за тобой? Мы не стремимся подчинить Дом своей власти, да и не в наших это силах, мы просто являемся его частью и живём согласно его законам. Именно поэтому вчера наша попытка чуточку переиначить пространство провалилась. Даже жертвоприношение не помогло. А суть-то в том, что наша жизнь поставлена в такие условия, при которых возможно существовать лишь в полном симбиозе с Домом.
— Хорошо. Следить за собой и не оставлять хвост пыли или гору немытой посуды — это наша святая обязанность, но только не я весь этот бедлам устроила, — Шемс повела рукой, указывая на бесформенные зеленоватые потёки, чередующиеся с кровавыми пятнышками и разбросанным повсюду мусором. — Честнее было бы, если бы каждый прибирался за собой. Только почему-то Иона заставляет именно меня это делать, не из личной ли неприязни?
— Или тебе просто на каждом шагу мерещатся злые козни…
— Ничего себе, обвинение! А ты не думаешь, что моя подозрительность вполне обоснована? Я в чужом доме, который находится под властью не то злой ведьмы, не то демона… Живу здесь среди едва знакомых людей, преимущественно не слишком-то приветливых, а порой и откровенно враждебно настроенных, как в случае и Ионой. Ты понимаешь, Тиббот, что мне одиноко и страшно до чёртиков?
— Прости, Шемс, но ты ведь прекрасно понимала на что идёшь. А насчёт Ионы… Её мы теперь долго не увидим, — Тиббот отвернулся. — Иона приняла на себя всю ответственность за вчерашнюю неудачу, а остальным лучше не знать какую расплату приготовила для неё Властвующая. Вот и выходит, что собрать с пола мусор и оттереть грязь со стен — это настолько незначительное неудобство по сравнению с тем, что могло бы и всё ещё может с нами произойти, если вдруг раскроется хоть один из твоих секретов…
— Посвети мне, пожалуйста, — Шемс злилась. Вместо того чтобы поддержать её Тиббот беспокоился об Ионе.
— Ого! — Тиббот поднял руку с подсвечником повыше, — пожалуй, нам здесь не обойтись без стремянки.
Большое пятно на стене никак не желало смываться и пришлось усердно тереть его щёткой.
— При таком-то освещении — это не уборка, это её халтурное подобие, — запасы терпения у Шемс были на исходе.
— Не переживай, у нас отлично получается. Поверь моему богатому опыту по части наведения порядка.
— А вот, кстати, сколько тебе лет, Тиббот?
— А в твоей справочной тетрадке об этом не сказано? — шутливо спросил напарник, страхуя забравшуюся на стремянку Шемс и при этом стараясь ненароком не дотронуться до её голых ног. — Признаюсь по секрету, как близкому другу, пару месяцев назад уже сто шестьдесят девять исполнилось.
— Ух ты, ничего себе! — искренне поразилась Шемс. — Скоро юбилей.
— На самом деле я совсем их не чувствую. Я имею в виду прошедшие годы. Мне ведь было всего двадцать, когда я пришёл сюда, а потом… будто и не жил вовсе. Хотя конкретно сегодня ощущаю себя настоящей древней развалиной, на целую тысячу, ну или как минимум лет на пятьсот. К счастью, не каждый день такое случается, чтобы терять силы до неспособности осилить дорогу в постель.
Шемс чуть покачнулась на стремянке, но Тиббот сразу среагировал, схватив её за колени, и поскольку Шемс не запротестовала, то и Тиббот немного осмелел, в том числе и в придерживании девичьих ног.
 
— Но ты свободен от обязательств перед Властвующей! Ты можешь уйти, когда пожелаешь?
— Могу. Я не присягал на вечное служение, как, впрочем, и на временное. Только дело в том, что за пределами дома исчезает и моё бессмертие. А я хочу жить, Шемс, и хочу оставаться молодым. Пусть люди и дальше верят в бесконечный круговорот рождения и смерти, но для себя я выбрал иной путь.
— Серьёзно? Даже несмотря на то что в эту самую минуту Властвующая пытает Иону, потому что та недостаточно хорошо выполнила свою работу? Пусть, я молодая, но не дура. Ты сам говорил, что за всё приходится платить. Неестественно долгая жизнь тоже требует определённой платы. Признайся, как часто ты сам выполняешь грязную работу? Сколько раз ты пачкал полы и стены этого дома чужой кровью? И чем ты оправдывал собственные злодеяния?
— Я не маньяк, Шемс, не нужно думать, что мне доставляет радость чужая боль!
Шемс посмотрела на него сверху долгим взглядом, будто и впрямь могла в полутьме различить выражение его лица, а затем ловко спрыгнула вниз и зашагала вперёд, в неосвещённый мрак коридора.
«Дом, впусти меня» — мысленно пожелала она, прикладывая ладошку к деревянному дверному полотну, вроде бы неуязвимому для всякой противоборствующей магии.
Когда дверь без проблем открылась и в широком проходе появился длинный прямоугольник света, Шемс самодовольно обернулась к Тибботу.
— Ну и чего встал истуканом? Пошли, представлю тебя Евгении.
С высоты пузатого старомодного шкафа, угрюмо и неприветливо призрак взирал на без приглашения прибывших.
— Не буду я с вами разговаривать, я занята.
— Мы ведь условились объединиться во имя общего дела, — напомнила Шемс.
Тиббот, в свою очередь, учтиво улыбнулся Евгении, но глаза его из-под широких бровей поглядывали по сторонам настороженно. Внимательный взгляд скользнул по человеческим останкам в гробу, затем по плотно закупоренным склянкам, рядами расставленным на открытых полках шкафа и вновь остановился на бледном лице, чётко обозначенном слабым фосфоресцирующим сиянием.
— Недурно, недурно! Евгения? Ибо прежде мы встречались друг с другом всего каких-то пару раз, благо вот кажется появилась замечательная возможность составить своё мнение на личных ощущениях, так сказать, не опираясь на чужие толки и всякие нелепые предрассудки, — вид у Тиббота ребячливый, но в голосе проскальзывают нотки высокомерия.
— Изначально неверный подход, за который тут могут и покарать, если что не так сделаешь. Но тебе, Тиббот, ведь не нужно напоминать об этом? А знаешь, ещё есть призраки — опасные, прячась в тенях, неслышно скользящие вдоль стен, улавливающие движения и малейшие звуки, внимающие приглушённым голосам, где-то неподалёку. Однако ж всем известно, смысл речей заложен глубже слов, — глаза Евгении разгорались угрожающим огнём. — Красавица Иона вожделела прикосновения, а ты вожделел её. Вы услаждались приторными ласками, оставаясь, как вам казалось, наедине друг с другом и смеялись надо мной. Этой ведьме до сих пор не надоело хвастаться, как она оттачивала секреты мастерства сковывающей магии и как отрабатывала на мне технические навыки, причиняя страшную боль.
— Семнадцать лет мы гадали, что происходит за этой дверью, скрывает ли дом призрака, или вся комната давно растворилось в небытие, — Тиббот перестал изображать беззаботность. Глаза, направленные на привидение, полоснули стальным холодом, делая его куда больше похожим на старшего брата, чем обычно казалось. — Плохие вещи случаются со всеми, всегда и везде, и не только по воле Властвующей, но, каким бы адом порой не казалась жизнь, у меня никогда не возникало желания убить себя. Несправедливо обвинять Иону или кого-то другого в своей смерти. Может пора, наконец-то, обрести покой, вместо неприкаянных блужданий по ненавистному тебе дому?
— На твоё несчастье, у меня появилась идея получше, — зловещим тоном сообщила Евгения.
Шемс растерянно переводила взгляд с одного на другого, не понимая почему они ссорятся. Всё должно было быть иначе. Они ведь союзники, а не враги.