Игры скучающих купидонов (СИ)
— Чудесные у тебя волосы, просто ты не даешь им вырасти…
— Вот-вот! Сразу в сторону разговор увела. Про мои ноги ты почему-то так не говоришь! Не утешаешь, что я просто не даю им вырасти.
— Наглая ты, Галка!
— А ты толстая!
— Да, я толстая, — и спорить не буду. Рядом с Галиной любой покажется толстым.
— И коса у тебя тяжелая, поэтому тебе приходится нос задирать.
— Да, но резать не буду. Еще немного помучаюсь.
— И ресницы хоть и длинные, но светлые, туши не напасешься.
— И то верно, экономная ты моя. И губы как вареники, и… что там еще у меня? — все это повторялось из года в год в те самые печальные моменты, когда Галка хотела утвердиться за мой счет.
— И рост как у гардемарина.
— Ну слава богу, хоть на человека стала похожа! А раньше только с каланчой и сравнивали.
Галка уже улыбалась.
— Расскажи, какая я, — потребовала она, опять бросаясь в мои объятия.
— Ты тоненькая, как тростиночка. Твои черты изящны, а коротко стриженные волосы придают им французского шарма. Таких как ты воспевают поэты и рисуют углем художники на Монмартре. Достаточно одной линии, чтобы передать всю хрупкость твоей девичьей фигуры…
— Про таланты не забудь.
— … твои пальчики так сильны, что ты запросто сминаешь ими тонны глины, потом лепишь из нее горшки и тащишь их в квартиру…
Галка подняла голову и посмотрела на меня через сощуренные глаза.
— … одной толстой блондинки, которая не устает радоваться, что у нее такая талантливая подруга, и вся красота достается ей на халяву.
— То-то!
Никита пришел без звонка. Ожидая, когда я соберусь, топтался в коридоре. Раздеваться не стал, надеясь, что сей факт подтолкнет меня сжалиться над потеющим в пальто и заставит поторопиться.
— На какой хоть фильм идем? — крикнула я из спальни, натягивая водолазку.
— Богемская рапсодия.
— О, обожаю Queen!
У подъезда ждало такси, хотя обычно Горелов приезжал на своем внедорожнике.
— Ты не задержишься в городе?
— Нет, я ночным поездом назад.
— К бабушке заходил? Как она?
— Нет, не заходил. Я полчаса как приехал.
Я прикинула в уме время и поняла, что Горелов после фильма к бабушке не попадет, если хочет попасть на одиннадцатичасовой поезд.
— Ты приехал только из-за того, чтобы сходить со мной в кино?
Он сдержанно кивнул.
— Ты же в другие дни не можешь.
Я вспомнила, что жаловалась ему на непосильную работу вплоть до следующего воскресенья из-за отъезда сменщика в Питер.
— Мы как влюбленные, — я осмотрелась. Конечно же мы опоздали и в темноте сели на первые попавшиеся места последнего ряда, чтобы не мешать зрителям своим полуслепым хождением по залу.
— Пересядем? — откликнулся Никита.
— Неа, — я нацепила на нос очки и запустила пальцы в ведро попкорна, которое держал Горелов. Он пристроил бутылки с водой и привалился плечом ко мне, чтобы его прожорливой подружке не пришлось тянуться за воздушной кукурузой.
— Нет, не так все было! — пару раз Никита пытался опровергнуть неточности, допущенные сценаристом в жизнеописании Фредди Меркьюри, для чего низко наклонялся, почти задевая мою скулу губами, но я отмахивалась. Кино же. Зрителю нужна драма.
— Замерзла что ли? — спросил Горелов, когда я обхватила себя руками. Я не успела объяснить, что толпу пресловутых мурашков вызвала грандиозность знаменитого концерта и власть голосистого фронтмена Queen над толпой.
Никтита заграбастал меня и, усадив к себе на колени, обнял. Такая забота была неожиданной и, конечно, насторожила.
— Кит, ты чего?
Крепкие руки не дали подняться. Я вынуждена была повернуть голову, и это стало фатальной ошибкой. Губы Никиты нашли мои.
Только когда я опрокинула ведро с попкорном, стоящее на соседнем кресле, и шелест рассыпавшихся кукурузных зерен заставил впереди сидящих людей обернуться, мне удалось вырваться.
Все к черту.
Я ломилась к выходу так, словно была ледоколом, грудью вспарывающим льды, а те самые льды цеплялись за меня, не давая выплыть в спокойные воды.
— Женька, ну ты чего? — рука Никиты хватала меня то за плечо, то за рукав, но я рвалась на волю. Никогда, никогда я не рассматривала Горелова как мужчину, с которым смогу целоваться и, упаси боже, лечь в постель. Напои меня хоть до чертиков, и то не допущу подобную вольность. Он друг, только друг. Я не находила в нем сексуальной подоплеки, которая толкнула бы на безрассудство. Да, Никита добрый, надежный, симпатичный, но в моем мозгу навсегда засел образ прыщавого мальчишки, с которым можно посмеяться, поделиться бедами, сходить на речку или в кино… Да я даже никогда не прихорашивалась, хотя знала наперед, что он приедет. Открытие, что Горелов смотрит на нашу дружбу иначе, ошеломило.
Черт. Черт. Черт.
Он извинялся, долго топтался у двери, не решаясь уйти, но я не могла сказать, как бывало: «Забудь, братан! Все путем!», потому что теперь ничего путного нас не ждало.
— Ты опоздаешь на поезд.
Я никогда не верила словам, что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, твердо зная, что я, Галка и Кит опровергаем устоявшуюся аксиому.
Плохой из меня математик.
И химик плохой, если не почувствовала ни боль подруги, ни изменившегося ко мне отношения друга.
Через час на телефон пришло сообщение:
«Я устал ждать, когда ты меня заметишь».
Я такая же дура, как и Галка. Только та видела несуществующие знаки, а я, наоборот, не замечала очевидного. Боже! Никита даже однажды присылал самого себя на день Святого Валентина, а я только посмеялась, услышав за дверью: «Тук-тук! К вам пришла валентинка!». Он стоял весь опутанный красной атласной лентой, завязанной на груди в огромный бант.
«Галка, иди посмотри, какую валентинку к нам занесло!»
Мы хохотали до упаду, когда он с красным лицом сдирал себя «упаковку», и не смог произнести то, что заранее приготовил: лишь заикался и мычал. И коробка с духами, выпавшая из его кармана, была одна вовсе не потому, что Кит пожмотил…
Мы с Галкой до сих пор на пару пользовались этими духами.
— Гал, привет. Как дела?
— Чего тебе не спится? Час ночи уже.
— Прости. Ты забери себе Никитины духи, ладно?
— Ты из-за этого меня разбудила?!
— Мне их запах больше не нравится.
— Лады. Как утром проснусь, сразу заеду. А теперь пойди, накапай себе чего-нибудь успокоительного и баиньки. Утром поговорим.
— Спасибо, так и сделаю.
На прикроватной тумбочке нашла «Любарум», повертела в руках, ругая себя за то, что так и не зашла в аптеку, налила в стакан воды и, отсчитав пять капель, выпила, желая как можно быстрее избавиться от горестных мыслей об утраченной дружбе.
Сон стукнул пыльным мешком по голове.
Глава 4. Все по Фрейду
Откуда я знаю, что я скажу? Что придет в голову, то и скажу.
Я задыхалась. Кругом была вода. Я била руками и ногами, от страха теряя ориентиры, не понимая, где верх, а где низ, и так, наверное, утонула бы, если бы кто-то сильный не вцепился мне в волосы и не вытащил на берег.
Отплевавшись и раздышавшись, я приподняла голову, сдвинула в сторону упавшие на глаза волосы и только тут заметила, что являюсь центром пристального внимания. В овальном бассейне по грудь в воде стояли женщины. На их лицах отражались самые разные эмоции: кто-то смотрел испуганно, кто-то брезгливо, кто-то не скрывал улыбки, приправленной изрядной долей торжества. Все как одна были черноволосы, смуглокожи и обладали теми характерными чертами, в которых безошибочно угадывается принадлежность к племени азиатских красавиц.
«Гюльчатай, открой личико», — это как раз из той оперы, только такое впору сказать мне самой. Без лишних движений чья-то заботливая рука собрала мои волосы и закинула их за спину, значительно расширив круг обзора. Я смогла рассмотреть не только волооких красавиц, но и нескольких мужчин в халатах до пят, один из которых и спас меня, не дав утонуть.