Коснуться лица убийцы

Дома — душ. Горячая вода, как всегда, смывала не формалин, а тяжесть. Эмма долго стояла под струями, потом насухо вытерлась, нанесла крем — тот самый, с запахом ванили, который Мила подарила на прошлое Рождество. В зеркале отражалась женщина, которую никто бы не назвал судмедэкспертом. Тёмные волосы влажными прядями падали на плечи, глаза ещё хранили усталость, но в уголках губ уже пряталась улыбка.
  
Она надела джинсы, чёрный свитер с вырезом-лодочкой и мягкие ботинки на плоском ходу. Перчатки сунула в карман — так, на всякий случай. Для улицы. А внутри бара можно было и без них.
Ровно в восемь раздался сигнал. Эмма выглянула в окно — подъехала Милина «Тойота», ярко-красная, как её помада. Эмма спустилась, прыгнула на пассажирское сиденье.
— Боже, ты прекрасна! — Мила окинула её взглядом. — Выспалась, что ли?
— Немного.
— Тогда поехали. Рассказывай по дороге.
Машина влилась в поток. Мила вела уверенно, одной рукой, второй поправляла волосы в зеркальце. Сегодня она была в платье с блёстками, которое явно стоило половину её зарплаты, и в туфлях на таких шпильках, что Эмма мысленно поблагодарила судьбу за свой плоский ход.
— Короче, — начала Мила, сворачивая на набережную, — Джон — потенциальный муж. Не спрашивай, откуда я знаю. У него есть квартира, машина и хомяк. Хомяк — это тест на эмпатию. Прошёл. Следующий этап — банковский счёт.
— Мила, ты неисправима.
— Я реалистка. Мне тридцать два, хочется не только любви, но, и чтобы было где её хранить. Ты же меня понимаешь.
Эмма понимала. Мила прошла через развод два года назад, после того как бывший муж ушёл к коллеге, прихватив с собой половину мебели и общую кредитку. С тех пор её жизненное кредо звучало так: «Ищи не принца, ищи того, у кого не болят суставы и есть запасной ключ от сейфа».
— А ты, — Мила бросила на неё быстрый взгляд, — как ты? В смысле, не по работе, а по жизни.
— Нормально. Вчера был... странный случай. Но сейчас не о нём.
— Вот и правильно. Сегодня отдыхаем. И да, я пригласила ещё кое-кого.
Эмма насторожилась:
— Кого именно?
— Камиллу с Бобом. Вы же вроде нормально общаетесь?
Камилла была коллегой Милы по — весёлая, громкая, с короткой стрижкой цвета меди, которая вечно меняла парней, как перчатки. Её нынешнего, Боба, Эмма видела пару раз — большой, молчаливый, похожий на добродушного медведя. Нормально.
— И, — Мила сделала паузу, — Стива.
Эмма замолчала. Стив. Её бывший. Они расстались полтора года назад — без скандалов, без битья посуды, просто поняли, что не подходят друг другу на дистанции. Он остался хорошим человеком. И, что самое важное, он не знал о её даре. Никогда не знал. Эмма за годы жизни с этим проклятием научилась контролировать касания: если она не хотела видеть — она не видела. Она могла обнимать, целовать, держать за руку — и перед глазами была только реальность, а не чужие смерти. Это требовало концентрации, но к тридцати годам концентрация превратилась в рефлекс.
— Не переживай, — добавила Мила, видя её молчание. — Он приходит с какой-то новой. Кажется, Аманда. Или Хлоя.
— Я и не переживаю, — соврала Эмма. — Правда.
Бар назывался «Бочка» — уютное место в подвале старого особняка, где пахло деревом, карамелью и свободой. Когда они вошли, из динамиков лился негромкий джаз. Камилла уже махала рукой из дальнего угла — за столиком, уставленным стаканами. Рядом с ней сидел Боб, который держал в руке кружку тёмного пива и выглядел так, будто родился с ней в руке.
А напротив сидел Стив.
Он почти не изменился — русые волосы, тёплые карие глаза, лёгкая щетина, которая шла ему больше, чем любая идеальная гладкость. Рядом с ним, тесно прижавшись плечом, сидела девушка — блондинка с кукольными чертами лица и огромными серьгами, которые звенели при каждом движении.
— Эмма! — Камилла вскочила, обняла её, чуть не опрокинув чей-то бокал. — Ты пришла! А мы уже думали, ты сбежишь в свой морг.
— Морг никуда не денется, — усмехнулась Эмма. — А вот вы — да.
Она села на свободный стул. Мила плюхнулась рядом. Стив поймал её взгляд и улыбнулся — тепло, без неловкости.
— Привет, Эм.
— Привет, Стив. Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Это всё режим.
— Он у меня спит по восемь часов и пьёт зелёный сок по утрам, — вставила блондинка. — Я Хлоя.
— Очень приятно, — сказала Эмма, и это было почти правдой.
Они заказали напитки. Эмма взяла свой вишнёвый сидр — кисло-сладкий, с пенкой, которая щекотала нос. Мила заказала мартини. Камилла — текилу. Боб молча показал на свою кружку, и официант понял.
Джаз сменился чем-то более ритмичным. Кто-то из соседнего столика заказал караоке, и теперь в баре звучал хриплый голос, исполнявший старую песню про любовь и разлуку.
— Так что там у вас нового? — спросила Камилла, обводя всех взглядом. — У меня, например, Боб предложил завести кота. Я сказала: сначала поженись, потом котов. А он говорит: коты дешевле.
— Я такого не говорил, — басом возразил Боб.
— Говорил. Вчера вечером. Ты был трезвый, не отмазывайся.
Все засмеялись. Стив положил руку на плечо Хлои, и та прильнула к нему, как кошка к батарее. Эмма смотрела на это без боли — только с лёгкой, почти ностальгической грустью. Хорошо, когда у человека есть кому прильнуть.
— А ты, Эмма? — спросила Хлоя, жуя оливку. — Мила говорит, ты судмедэксперт. Это страшно?
— Не страшнее, чем работать с живыми, — ответила Эмма. — Живые часто опаснее.
— О, это точно, — подхватила Мила. — Вот у нас в клинику приходит одна дама с Йорком. Йорк здоров, а она каждый раз требует полное обследование и говорит, что собака подаёт ей знаки, что у неё рак. Я пыталась объяснить, что собака просто хочет есть. Не помогло.
— Животные не врут, — философски заметил Боб. — В отличие от людей.
— Ой, давайте без философии, — махнула рукой Камилла. — Лучше выпьем.
Они выпили. Потом ещё. Караоке сменилось танцевальным плейлистом, и Камилла вытащила всех на маленький пятачок, который назывался танцполом. Эмма танцевала плохо, но с удовольствием — двигалась в такт, закрыв глаза, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. Стив тоже вышел, но танцевал с Настей, и это было правильно. Мила кружилась вокруг какого-то незнакомца в клетчатой рубашке. Боб стоял у стойки и заказывал ещё пива.
— Ты молодец, что пришла, — прокричала Мила в ухо Эмме под финальный аккорд песни.
— Сама не ожидала, — честно ответила Эмма. — Спасибо, что вытащила.
Они вернулись за столик. Часы показывали половину первого. Настя клевала носом, привалившись к плечу Стива. Камилла обсуждала с Бобом, какой породы должен быть будущий кот («не сфинкс, они похожи на чертей!»). Эмма допила свой сидр, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Расходились поздно. Стив поймал её у выхода, коснулся локтя — короткое, дружеское касание, без которого Эмма легко могла бы прожить, но от которого в груди всё равно что-то ёкнуло.
— Ты держись, — сказал он тихо. — Что бы там ни происходило в твоей работе.
— Держусь, — ответила она. — Ты тоже.
Хлоя что-то сонно пробормотала, Стив улыбнулся и повёл её к машине. Мила подбросила Эмму до дома. В лифте они обе молчали — усталые, счастливые той простой усталостью, которая бывает после хорошего вечера.
Дома Эмма разулась, накормила Зефирку, которая смотрела на неё с немым укором («где ты шлялась, моя миска пустеет тут без тебя»), и рухнула в постель. Голова коснулась подушки — и сознание выключилось, как старый телевизор. Ни снов, ни видений. Чистая, блаженная темнота.
Утро пришло с солнечным лучом, который пробился сквозь щель в шторах. Эмма потянулась, чувствуя, что выспалась — впервые за долгое время. Зефирка уже стояла на задних лапах у кровати, требуя выгула.
  
— Иду-иду, — пробормотала Эмма.
Они вышли во двор. День был холодным, но ясным — небо такое голубое, что больно смотреть. Эмма глубоко вдохнула, выдохнула. Хорошо.