Алчность

Уолт улыбкой выразил согласие и некоторое время наблюдал, как его дед, очевидно погруженный в раздумья, смотрит в бокал с виски.
— Как твоя химия? — наконец спросил он.
— Неплохо. Ты же знаешь, я круглый отличник. Благодаря твоей щедрости, — быстро добавил юноша.
Дензил махнул рукой, словно отметая столь малозначащую деталь.
— Я считаю, тебе стоит забыть о карьере юриста, а вместо этого по-настоящему заняться изучением химии. Ты прав — у меня есть кремы и лосьоны, на которых можно было бы заработать целое состояние, но федеральное министерство здравоохранения никогда не позволит их продавать. Для этого их надо изготовлять согласно существующим правилам и подвергать всем необходимым проверкам. Но если мы сложим мои знания и опыт и твое химическое образование, у нас все получится. Я никогда не доверил бы своих секретов постороннему человеку, не члену семьи, это уж точно.
  
— Так ты все же хочешь разбогатеть? — улыбнулся деду Уолт.
— Я хочу вернуться домой, внучек. Мне хочется купить приличный коттедж на холмах неподалеку от Сен-Джаста, где я родился. В этой стране я никогда не ощущал себя по-настоящему своим: я решил, чтобы стать истинным американцем, надо здесь родиться.
— А разве ты не можешь поехать туда прямо сейчас?
— Наверное, мог бы, но ты мой единственный внук, и я хочу посмотреть, как у тебя пойдут дела в жизни. А еще… — Дензил замолчал, словно сомневаясь, стоит ли ему продолжать, — а еще я должен быть уверенным, что моей Розамунде ничего не угрожает. Я хочу предоставить ей настоящую независимость — так, на всякий случай.
— Так ты все знал, правда, дедушка?
— Знал что? — Старик внимательно посмотрел на Уолта.
— Что раньше он бил ее?
— Да, знал, — с грустью ответил Дензил,
— Но неужели ты не мог его остановить? Увезти нас от него? — спросил Уолт, чуть ли не впервые в жизни ощущая злость на деда.
— Уолт, поверь мне, то, что у вас происходило, причиняло мне невыносимые мучения. Я умолял Розамунду обратиться за помощью, пойти к священнику, в полицию, к врачу… Но она и слушать меня не желала. Каждый раз, когда Стив обещал ей, что это в последний раз, что он изменился, что больше ничего подобного не повторится, она ему верила. Когда у меня в доме звонил телефон, я частенько покрывался холодным потом, ибо не знал, какую новость мне сейчас могут сообщить.
— Но почему тогда ты сам ничего не сделал?
— Чтобы навсегда потерять дочь? Уолт, жизнь обязательно научит тебя одному правилу — когда твои дети начинают жить своей собственной жизнью, как бы ты ни пытался вмешаться, у тебя все равно ничего нс выйдет. Ты можешь лишь сидеть и наблюдать, как они разрушают свою жизнь — тебя они не послушают в любом случае.
— Мне очень жаль, дедушка. Теперь я вижу, как тяжело тебе было все это видеть. К счастью, все уже позади.
— Ты думаешь?
— Дед, неужели ты считаешь…
— Да, сейчас все идет отлично, но ты когда-нибудь слышал выражение «горбатого могила исправит»?
  
4
 
Штат Орегон, лето 1964
При отличной успеваемости Уолту было довольно просто сменить в колледже профилирующий предмет. Незадолго до восемнадцатилетия он выпустился, получив по всем предметам наивысшие баллы, и вскоре уже был зачислен на фармацевтический факультет Калифорнийского университета, где, помимо химии, он также намеревался изучать управление предприятием. Его образование обещало стать весьма дорогим, ведь он не был жителем Калифорнии, а значит, не имел права на финансовую помощь от штата, но дед развеял все его сомнения. Уолт был в восторге: он поступил в одно из трех высших учебных заведений Калифорнии, где преподавали фармацию, причем в самое лучшее из них, пусть даже это означало, что ему придется жить очень далеко от дома.
На лето он опять приехал домой, понимая, что это могут быть последние в его жизни каникулы, проведенные здесь. Пробыв дома лишь пять минут, он почувствовал что-то неладное. В глазах матери поселилась давняя грусть, она показалась ему рассеянной и, что было весьма подозрительно, проявляла гораздо меньше интереса к его рассказам.
— С тобой все в порядке, мама? — спросил Уолт, садясь за стол и принимаясь за кофе и невероятно вкусное, как всегда, печенье.
— Ну конечно! — весело ответила Розамунда, стоявшая у плиты и готовившая по поводу приезда сына праздничный ужин с обязательным яблочным пирогом. Но юноша обратил внимание на то, что при этом она не повернулась и не посмотрела ему в глаза.
— Ты уверена?
— Но почему ты спрашиваешь? — Мать застыла, сжав в руке деревянную ложку, которой она помешивала что-то в кастрюле. Все ее тело и особенно шея были напряжены, и это наводило на мысль, что она почему-то боится его ответа.
— У тебя опять грустный вид. Отец тебя…
— Ну что за глупости ты говоришь! Я никогда еще не была более счастливой! — Она рассмеялась, но этот смех Уолту совсем не понравился — на его взгляд, он был слишком неискренним.
— Но ты бы мне сказала, если бы… — Его голос прервался. — Ты не стала бы ничего от меня скрывать?
— Разумеется, я обещаю тебе. Но ведь ничего не происходит! — Розамунда снова занялась супом-харчо, который, как она знала, так любил ее сын. Уолт же сделал вид, что увлеченно пьет кофе, а сам пытался обуздать гнев, все нараставший у него в душе вместе с уверенностью, что он не ошибся. Иначе, почему мать старалась не смотреть на него?
— А где отец? — спросил он как можно непринужденнее.
— Думаю, сегодня он вернется поздно… Он поехал смотреть новую машину, которую собирается купить.
— Он, что, не знал, что я приезжаю?
— Ну конечно, знал! Но тут подвернулась эта машина, «додж»… это именно то, что он искал — хорошая модель, и пробег небольшой так, что он не хотел упустить ее.
Мать произнесла все это быстро, словно заучила слова наизусть.
— Понятно.
Розамунда по-прежнему стояла к нему спиной.
— Пойду-ка схожу к Габби, — сказал он.
— Точно, сходи. Передай привет его матери.
Уолт был уверен, что недавно мама плакала — ее голос был слишком сдержанным. Ему хотелось подойти к ней, обнять и сказать, что теперь, когда он дома, все будет хорошо. Но, уважая ее гордость, он этого не сделал. Юноша не хотел, чтобы она поняла, сколь многое он понял по ее поведению, да и потом, в их семье не были приняты частые поцелуи.
Выйдя во двор, Уолт прошел в гараж, примыкающий к дому, и там среди всяческого хлама отыскал свой старый велосипед. Шины были спущены, и он накачал их, надеясь, что они не спустят по пути. С силой нажимая на насос, он хотя бы частично выпускал одолевавшую его злость.
Он несся через лес, в гневе не обращая внимания ни на что на своем пути. Но Уолт не свернул к дому Габби, а направился в город. Когда он ехал по главной улице, то почти не видел многочисленных адресованных ему приветствий — он мчался, как одержимый, видя лишь свою цель, местный бар «Гикис». Подъехав к зданию, он резко затормозил, подняв в воздух облако пыли. Внутрь не зашел — не было необходимости, громкий смех его отца был хорошо слышен и на улице. Его ярость сменилась каким-то отупением, он развернул велосипед и поехал к Габби — на этот раз не так быстро.
На стук дверь открыла миссис Хорнбим. Она тепло приветствовала его. Когда Уолт видел ее, всегда такую довольную и улыбающуюся, то задавался иногда вопросом: почему она — в отличие от Розамунды, его матери, крупная и сильная, — не может защитить своего сына от избиений? Почему она не остановит мужа? Почему не уйдет от него? Да уж, эти женщины такие странные! Уолт никогда не понимал их.
  
— О, Уолт, какой приятный сюрприз! Приехал домой на каникулы? Заходи, я как раз испекла пирог… — Крупная, излучающая довольство женщина распахнула перед ним двери и жестом пригласила в свою безупречную кухню.
— А Габби дома?