Штрафной удар в сердце (ЛП)
ГЛАВА 17
АРИЭЛЛА
*ЯРОСТНО ГРЫЗУ КНИГУ*
Он обязательно должен был приехать за мной с подношениями в виде айс-кофе и в серых спортивных штанах, тем самым делая невозможным для меня сосредоточиться на том, о чем я вообще хотела с ним поговорить.
Мы с Граси сидели полночи, разбирая мою… ситуацию. Верная себе, она вытащила один из своих пятидесяти тысяч блокнотов и целую кучу цветных ручек, чтобы составить список «плюсы и минусы» и свод правил поведения. На второй пункт она согласилась только после того, как я вновь в красках пересказала ей каждое свое взаимодействие с Далтоном.
«А как он пахнет?» — с восторгом спросила она, сидя с поджатыми ногами, подбородок уперев в руку.
«Ну…» — я замялась, пытаясь подобрать слова. «Я, блять, не знаю, как описывать запахи. Я что, парфюмер? Главное, что он не пахнет потом, и мне хочется уткнуться носом в его грудь».
Мы пересмотрели список с утра, до того как Далтон приехал.
Некоторые из «плюсов», предложенных Граси, больше напоминали «минусы» — лично для меня:
1. Он платит за все
2. Ты можешь быть его +1 на мероприятиях
3. У него есть машина, не надо вызывать такси
Теперь, когда я сидела в мягком кожаном кресле с кондиционером вместо влажной жары, надо было признать — последний пункт действительно был плюсом. Даже если мне казалось, что машина вообще не подходит Далтону — ни по габаритам, ни по характеру.
А может, и подходит. Мы ведь едва знаем друг друга.
— Эй, земля вызывает Ари, ты с нами? — спросил Далтон, выдергивая меня из транса.
Я моргнула, глядя на его красивое лицо. Слабое освещение подчеркивало резкость его челюсти. Волосы — идеально небрежные. Мне пришлось буквально сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не потрогать — узнать, такие ли они мягкие, как выглядят.
— Да, извини, — я достала цветной листок из сумки и зачитала первый пункт:
— Первое правило: когда мы расстанемся — это я расстаюсь с тобой.
Как ни крути, мне нужно было сохранить хоть какую-то гордость в этой ситуации. Пусть и фальшивой, но услышать от него «дело не в тебе, дело во мне»? Я бы не пережила.
Его насыщенно-зеленые глаза вспыхнули, с каким-то хищным блеском. Он посмотрел на меня так, будто я была его любимой закуской, и в груди тут же вспыхнуло тепло.
— Конечно. Никто бы не поверил, что я добровольно тебя отпустил, — сказал он.
Тон был насмешливым, но в словах проскальзывало нечто большее, почти как признание.
Живот скрутило, и между ног прошла горячая волна. Возможно, я бы и справилась с этими фейковыми отношениями, если бы он только носил мешок на голове. Настолько его лицо отвлекало.
— Ладно, следующее правило, — быстро выпалила я, пытаясь спрятаться за листком, но он меня опередил:
— Ты надеваешь мою игровую майку на матчи.
— Абсолютно нет, — отрезала я.
— Почему нет? — он звучал искренне расстроенным.
Я закатила глаза, игнорируя его обиженную мимику.
— Потому что, звезда, я в тренерском штабе, а не твоя чирлидерша.
Вместо того чтобы расстроиться, он лишь улыбнулся:
— Ладно. Придумаем другой способ.
— Что это должно значить? — подозрительно спросила я. Он слишком легко сдался.
— Не парься, — подмигнул он. Это не избавило меня от тревоги. — Ладно, теперь моя очередь для правила.
— Ты только что его озвучил.
— А ты его отклонила. Так что у меня перезапуск, — он развернулся в кресле ко мне. — Ты позволишь мне покупать тебе вещи, не жалуясь.
Я скрестила руки на груди:
— Ни за что. Это правило еще хуже, чем с майкой.
Он вздохнул:
— Я не понимаю. Почему не можешь принять деньги? Это же не значит, что ты мне что-то должна, — его слова обожгли меня, как раскалённые угли, хотя он, казалось, говорил серьёзно.
— Потому что, Далтон, некоторые женщины должны мужчинам, — я отвернулась, зрительный контакт стал слишком тяжелым. — Некоторые женщины отдают все в своей жизни ради обещания, что о них позаботятся — только потом это обещание превращается в повод держать их под контролем, — голос стал резким, слова давались с трудом. — Я не проект благотворительности, Далтон. Я могу сама за себя заплатить.
Я думала о тех женщинах, которых знала — застрявших в ужасных браках. Даже если они готовы были бросить вызов культурным ожиданиям и уйти… они просто не могли себе этого позволить. Я давно поклялась, что со мной такого не будет.
Никогда не стану частью брака без любви, где я — всего лишь вещь.
— Эй, эй. Посмотри на меня, — сказал он, мягко подцепив пальцем мой подбородок, разворачивая мое лицо к себе.
Прикосновение было осторожным, бережным. И взгляд у него был таким же.
Я вдруг резко осознала, насколько мы близко друг к другу. Насколько одни мы сейчас.
— Я никогда не считал тебя благотворительным проектом. И никогда не буду использовать деньги как способ давления, — сказал он. — Хочешь платить сама — пожалуйста. Черт, можешь сама меня в ресторан водить, — его шутка заставила меня рассмеяться, и этот смех немного развязал тугой узел в груди. — Но пока все это длится, ты моя, Ариэлла. И я позабочусь, чтобы с тобой обращались как с принцессой.
Что-то скрутило живот — тяжелое, горячее, когда он с хищной интонацией выдал это одно опасное слово — моя. Внутри меня сразу же заорал голос здравого смысла: стена, срочно ставь стену, но тело… тело чувствовало только притяжение.
Как, черт возьми, на такое вообще отвечать?
Мое либидо, как дьявол на плече, нашептывало: перелезь через консоль и покажи ему, насколько ты хочешь быть его. Но это казалось очень плохой идеей. Поэтому я выбрала безопасный вариант. Что-то, что должно было снова включить защитный механизм. Потому что если так пойдет дальше, он разденет меня раньше, чем неделя закончится.
И не только физически — эмоционально тоже.
— Я не принцесса, — буркнула я. Аргумент прозвучал жалко даже для моих ушей, но он не стал это подчеркивать.
Он ухмыльнулся:
— Тогда «сильная мамочка».
Я рассмеялась в голос, и остатки напряжения внутри окончательно растворились.
— Ладно. Можешь покупать мне всякую фигню, если пообещаешь никогда больше не называть меня ни так, ни так.
— Согласен, — его рука оторвалась от моего лица, оставив после себя тепло, по которому я мгновенно начала скучать. Пока он откидывался назад, я услышала, как он тихо пробормотал: — У меня вообще-то есть другое прозвище для тебя.
Но он заговорил дальше, не дав мне возможности переспросить.
Голос Далтона стал серьезным:
— Ладно. Теперь главное правило. Мне нужно разрешение трогать тебя на людях… так, как трогал бы, если бы ты и правда была моей девушкой.