После развода мне не до сна (СИ)

Вы зачем в семью лезете?" Она плечами пожимает и говорит: “я не понимаю, о чем вы вообще”. Я когда домой приехала, он уже обо всем знал, что я ездила, что я разговаривала. Начал мне высказывать, что глупости я какие-то придумываю, что всё вообще не так, что никогда у него никого не было. Я не верила. Я его матери рассказала. А ты же бабку помнишь или не помнишь? Помнишь же, она ещё в детстве косы вам плела такие, что непонятно было, то ли косичку заплела, то ли пластику сделала, чтоб глаза к ушам подтянуть. Суровая женщина. Ты её так боялась всю жизнь.
  
Мама отвела глаза, и её затрясло.
— Илая, я сейчас вспоминаю, думаю, такая дура. Чего я тогда боялась? Что он уйдёт из семьи? Надо было отправлять его и на север, и куда он вообще захочет.
Без разницы. А я так боялась. Я в прямом смысле боялась. Ты когда с Данилой разводилась, я вообще не понимала, как ты так резко, как ты так быстро его в оборот взяла и имущество-то поделила. У вас есть, что делить, Илая. У меня нечего было делить. Я понимала, что останусь с двумя детьми. А у меня зарплата была по тем временам только что на жратву и хватит. А дети растут. Девочки особенно. Вы быстро росли, из колготок вырастали так, что я носочки не успевала штопать.
Я помнила те времена. Маленькая была, но помнила. Что-то я носила, Розка потом донашивала. А мне привозили знакомые, вот как раз-таки бабушка со стороны отца, привозила часто ситцевые сарафаны. А я рослая. Она привезёт сарафан на двадцатилетнюю девку, а мне двенадцать лет — он мне уже по колено.
— Я бабушке всё рассказала. Она, недолго думая, поехала к этой Маргоше в столовку и полстоловой разнесла. Я так ревела. Я впервые поняла, что за меня кто-то может заступиться. Отец злой был. Орал на нас, что мы две дуры, ни в чем не повинного человека оговорили, оплевали и вообще, нам бы, таким колобкам, как мы с матерью, только своё агентство открывать. Ты знаешь, мне казалось, что все кончилось. Понимаешь, все кончилось.
Мама прижалась ко мне. Положила голову на плечо. Я её обнимала, баюкала, качала.
— Мне казалось, что все кончилось, что все может быть совсем по-другому. И отец, он никогда не говорил о том, что “я влюбился, ухожу к другой", или ещё что-то. Он всегда отрицал. Он никогда не говорил, что “у меня там кто-то есть". То есть даже то, что мы появлялись, сначала я, потом бабка у этой Маргоши, не было такого, что он признался. Успокоился, сказал, не поедет ни на какой север, а то мы пол вахты с бабкой разнесём, и остался дома. Я думала, что все кончилось. В больших скандалах я ему ещё припоминала, а он каждый раз мне махал рукой и говорил, что глупости я припоминаю.
Я уговорила маму зайти в ресторан. Вытерла ей щеки. Мы пошли к холлу, где по-прежнему стояли мужчины. Возле отца была бригада медиков, и мама, заметив это, вздохнув, стала быстрее идти.
— Ещё помреёт со своими сосудами. — Зло произнесла она, отпуская мою руку.
Но когда я приблизилась, то поняла, что что-то в нашем доме однозначно сгнило, потому что, когда Давид дёрнулся перехватить Кирилла, чтобы тот перестал орать, Кир рявкнул:
— А ты святая, святая наивность, всё ходишь здесь, пытаешься всех помирить.
Грёбаный Кот Леопольд. Вместо этого глаза разуй, посмотри, чего у тебя жена творит.
39.
А Кирилл договорить не успел.
Я ахнула, прижала ладони ко рту в момент, когда Давид, замахнувшись просто снизу по челюсти ударил младшего брата.
— Молчи, паразит! — зло выдохнул Давид, хоть был и уже в плечах уже и не такой раскачанный, как Кирилл, но все равно было больно.
Кир тряхнул головой, сплёвывая на пол, и прошипел сквозь зубы:
— Ну ты и крыса.
Я дёрнулась наперерез, постаралась вклиниться между ними, но ни черта не вышло, Кир только успел крикнуть.
— Если что! Так не делается, Ксюше и передай, — зло выдохнул он, посмотрел мне в глаза и мотнул головой. — Ну, прости, мам, она была в моей квартире, дрянь отцовская. Не мог я тебя пустить. И рассказать я тебе тоже ни черта не мог он же бы сделал вид, что все контролирует. Контролируешь? Пап? — Переведя взгляд на Данилу, спросил зло Кирилл и, не дождавшись ответа ни от меня, ни от отца, дёрнул с вешалки гардероба свою кожаную дублёнку и вылетел в фойе.
Даня стоял как оплёванный.
Сжимал и разжимал кулаки и, понимая, что происходит какой-то треш.
Давид медленно провёл пальцами свободной руки по костяшкам той, которая прилетела Кириллу, прикрыл глаза и выдохнул, ощущая, что атмосфера нагнеталась с каждой секундой.
— Спасибо, отец, — произнёс он ровным голосом, — спасибо, ты прям сделал все в лучшем виде, все прям о чем тебя просил ребёнок
— Давид, не надо здесь сейчас.
Но Давид качнул головой, посмотрел на деда.
— Что с ним?
Врач подняла глаза.
— Все в порядке, мы сейчас укол сделаем, и если у вас есть желание…
— Да, есть, — перебила мама нервным голосом, — да у нас есть желание поехать в больницу.
— Не надо, не надо, — взмахнул рукой отец, стараясь поймать ладонь матери, но та спрятала руки в подмышках и вздёрнула подбородок.
— Не смей мне тут лежать и рассуждать о том, что надо и не надо. Как я решу, таки будет — Недовольно, в своей манере авторитарного деспотизма, произнесла мать, хотя ещё пару минут назад плакала у меня на плече о том, что боялась, будто бы отец уйдёт. Вот она, женская натура, снаружи рычим, а внутри загибаемся от боли, как бы глупо это не звучало.
— Тогда мы сделаем все, надо только документы заполнить.
Данила прошелся от одного края холла до другого, запустил пальцы в волосы. В этот момент Давид отмер.
— я не знаю, что у вас здесь произошло, я не понимаю, что вы тут натворили, но мне однозначно это не нравится, это хуже, чем плевок в душу. В другое время вы, конечно, разобраться со своей бабой не могли, — выговаривал Давид, глядя на отца.
— Ты не мог бы сейчас не усугублять ситуацию? — Произнёс Данила, перехватывая себя за подбородок.
— А я не усугубляю ситуацию, усугубил её ты, когда решил уйти из брака, и ладно бы ты решил это сделать нормально. Нет, ты сначала вывалил весь брак в грязи, а потом надеешься на то, что с тобой ещё кто-то будет нормально общаться.
— Да, будете! Ты и будешь нормально общаться, потому что не забывай, кто, где и как находится.
— А знаешь, — Давид взмахнул рукой, но я перебила:
— Хватит, я вас прошу, хватит, мы все прекрасно поняли, что здесь произошло и не надо больше акцентировать на этом внимание.
Меня трясло, потому что мне хотелось поговорить с Кириллом, мне хотелось его обнять, мне хотелось что-нибудь ему сказать, а он в итоге старался как лучше, а получилось как всегда, так что ещё и виноват оказался во всем.
Материнское сердце разрывалось на куски.
Я желала только одного, чтобы ничего подобного никогда не происходило, но, к сожалению, мне судьба преподнесла вот такой урок.
На глаза наворачивались слезы, и Данила дёрнулся перехватить меня, чтобы успокоить, я выставила руку вперёд.
— Не надо, к своей Сонечке поезжай, там успокаивай, а то её как вывели из ресторана, так, наверное, до сих пор стоит под дверьми, дожидается твоего появления. Если Кирилл её не перехватил, — произнесла дрожащим голосом, понимая, что и у меня нервы сдали, что я сама нагнетала обстановку.
Сейчас Данила покачал головой, сквозь зубы, выдохнул:
— Ты чего? Ну зачем ты?
А я не могла ему ничего ответить просто потому, что глядела в его глаза и понимала, что он все разрушил, произошло не что-то такое, что можно переступить и забыть, он все разрушил, абсолютно все. Дотянулся до детей. Умудрился каким-то боком всколыхнуть старые обиды в моей семье. Роза, ещё непонятно каким боком приплетённая к этой ситуации.
  
Мне хотелось кричать, сесть на на пол, обнять себя за плечи и кричать, раскачиваться в такт своим крикам.
Я дёрнула из небольшого клача мобильник, стала судорожно набирать Кириллу: раз за разом, раз за разом, но сын не отвечал.