После развода мне не до сна (СИ)

Четырнадцать? А, Роза.. А Роза просто так всегда была отстранённой от родителей или, может быть, потому, что, когда я не видела из-за того, что взрослела, росла, она была возле матери и как раз-таки, скорее всего, все понимала. И поэтому на любую ситуацию, когда возникали какие-то проблемы, она самоустранялась, чтобы только не видеть этих проблем больше.
— Не слушай, не слушай мать,— вцепился мне в плечо тонкими пальцами отец. —Не слушай мать, все это неправда. Никуда я никогда не уходил и не стояла она передо мной никогда на коленях, — сквозь боль и явно туман перед глазами, выговаривал отец.
  
— Кирилл, успокойся, Кирилл, хватит — рычал Даня, пытаясь сбросить с руки Соню. — Ты сейчас ведёшь себя вообще неподобающее. Даже если ты сделал то, о чем я сейчас предполагаю, это не даёт тебе права вываливать это все на дни рождения Ксюши! Ты мог прийти ко мне. Ты мог это тихо сделать: «папа, смотри, папа, гляди, папа, ты не прав», — хрипел Данила и его аж трясло от злости и ненависти. У него лицо раскраснелось. От ключицы к челюсти вена выступила такая, что страшно было глядеть. Его било неконтролируемой яростью и злостью.
Это был всего лишь один шаг до того, чтобы схватить Кирилла за грудки и как следует по морде ему съездить, потому что прекрасно понимал Даня, что ремень уже не поможет, что выросло, то выросло. Его выросло. Его сыночка, его мальчик.
Я обняла себя за плечи, постаралась успокоить отца, гладя его по руке. Подняла взгляд, пытаясь найти маму.
— Она убежала, — все тот же ровный, спокойный голос с налётом пренебрежения и гадливости, что ли, от того, что оказался в такой ситуации. Константин стоял скалой за креслом моего отца, сложив руки на груди, и рассматривал спектакль. При этом умудряясь контролировать почти все.
— Она ушла в сторону выхода в сад. Догоните, — медленно произнёс Костя, и я растерянным взглядом попыталась показать ему, что я не могу бросить отца. —Догоняйте мать, я с ним побуду. Я с ним побуду, и я точно могу сказать, что до приезда скорой все будет хорошо.
Я посмотрела в глаза отцу, он медленно кивнул, не давая здесь хоронить его раньше времени.
Я встала с корточек и, потеряв равновесие, взмахнула руками. Костя перехватил меня за запястье, дёрнул на себя, выравнивая.
— У вас красивое имя, библейское. Идите, Илая. Вашей матери нужна сейчас не меньше поддержка, чем вам.
Горячая ладонь прошлась мне вдоль лопаток, и Костя, развернув меня, подтолкнул в сторону выхода к зимнему саду.
Я, честное слово, старалась не вслушиваться в то, что орал Кирилл.
— Если ты считал, будто бы имеешь право после стольких лет с матерью, как какой-то девкой, раскидываться, то нет. Ты не только с ней разводился, ты хрен положил на своих детей. Унизил, дал пример такой, что все нормально, можно после стольких лет предать единственного человека, который был с тобой и в грязи, и в дерьме. Ты молодец, и ты сейчас пытаешься успокоить меня. Ты меня не успокоишь. Я сделал то, на что имел право. А ты теперь варись в этом и посмотри на свою прекрасную Софию, которая не хуже стриптизёрши из бара передо мной ноги раздвигала. Смотри!
Я не могла ничего выдавить из себя.
Кирилл был жесток своей правдой.
Кирилл был сыном своего отца, почти его точной копией.
Это Давид... Давид более мудрый, спокойный, я бы даже сказала, предсказуемый.
Это Агнесса, моя маленькая копия, немного взбалмошная в каких-то моментах.
Когда дети маленькие были, моя мама говорила, что Давид пошёл в её отца, в прадеда. Тот был учёным и ездил с дипломатическими миссиями в военное время по другим странам. И за годы своей работы он привык выдавать ровно те слова, которые никак не будут восприняты иначе. Давид с детства был таким осмотрительным, но из всех троих детей Кирилл — копия Данилы, его нрав, его характер, его упрямство.
Я не поняла, от чего у меня потекли слезы из глаз. Но на крик Дани я все-таки обернулась.
— Ах ты, щенок! — рявкнул Данила и все-таки, не выдержав, схватил Кирилла за шиворот, дёрнул на себя, заставляя наклониться и взмахом свободной руки захотел ударить.
А я понимала, что это будет последнее, что Даниил успеет сделать с Кириллом, потому что дальше у него просто не будет сына.
38.
Но Даня не успел отвесить знатную оплеуху своему сыну, потому что двери ресторанного зала распахнулись, и взбешённый Давид оказался между отцом и братом.
— Не сметь — Прохрипел сын, перехватывая ладонь отца. — Вы чего здесь устроили такой скандал? Крики даже в ресторане слышно. Что у вас здесь происходит?
Попросили просто встретить дядю Костю.
Я замерла. Давид осмотрел всю сцену и, взревев, перехватил Даню за руки.
— Я тебя просил не приглашать сюда свою девку! Я тебя просил по-человечески! Я тебя просил из уважения к матери этого не делать.
Соня стояла, прижимаясь к стойке ресепшена, и хлопала глазами. Даня не мог ничего сказать, и поэтому сказал Константин.
— А дело в том, что дева то ли не поняла, что ей не стоит появляться здесь, то ли посчитала, что сюрпризы здесь в чести. Дева явилась, и тут выяснилось, что она умудрилась переспать с отцом и с сыном. И всё бы ничего...
— Господи, пожалуйста…
Константин наклонился к моему отцу и погладил его по плечу осторожно.
— Никто вас ни в чем не обвиняет. Но многоуважаемый отец семейства почему-то посчитал, будто бы юная леди, скажем так, ему знакома.
Давид побледнел.
— Я отправил вашу мать к бабушке. Так что, думаю, теперь мы в чисто мужской компании сможем прекрасно во всем разобраться. Особенно, если кто-нибудь юную леди-переходящее знамя отправит домой.
Давид огляделся, не понимая, что ему надлежит сделать, и, кивнув в сторону встречающих молодых людей возле фойе, указал глазами на Соню.
Я выдохнула, понимая, что здесь затишье, и все-таки дошла до матери. Она сидела на полузакрытом балконе, накинув на плечи тонкий флисовый плед. Обнимала себя и, склонив голову, мотала ей из стороны в сторону. Я опустилась на корточки, положила ладонь ей на колени.
— Мам, мам, пожалуйста, посмотри на меня. — Попросила я, и она, переведя взгляд, выдохнула:
— Я думала, что всякое проходит, и это пройдёт.
Я покачала головой, понимая, что не всё так было хорошо в браке родителей.
— Денег не было. Я постоянно пилила, пилила, пилила, говоря о том, что нам детей не на что растить, потому что сама уже без сил была.
У мамы дрожали руки, ледяные были. Она потянула меня на себя, заставляя присесть к ней на узкую скамейку, и чтобы я накинула на плечи плед.
Снежный вечер, хоть и тёплый, всё равно заставлял стучать зубами.
— А потом мне наши общие знакомые рассказали, что он на север собирается с какой-то бабой. Что он на север собирается, я знала. Он это говорил, обсуждал со мной. Дескать, там можно побольше заработать, вахтами опять-таки. А там, когда посчитать, что он месяц здесь будет, что месяц на севере, та же самая зарплата, как у нас. Я его ещё тогда убеждала, что это нехорошо, нехорошо. А он мне говорил, что, наоборот, выгодно. Тогда я подумала, что он от чего-то сбегает, и пришла к выводу, что от семьи.
Мама спрятала лицо в ладонях, судорожно постаралась задавить в себе истерику, но ни черта не выходило.
— Я думала, что он сбегает от семьи. Потом удостоверилась — была у него, не знаю, где познакомились. Думаю, какие-то знакомые с работы свели. Просто Маргоша.
Маргоша. — Она повторила это дважды с таким сарказмом, как будто бы даже имя могло заставить ненавидеть. — Я к ней приехала. Я когда ехала, хотела ей волосы повыдирать. Знаю, дура была молодая. Я к ней приехала, а она знаешь, где работала? В столовой при заводе. Там вход-то свободный был. Она такая ни разу не хрупкая бабенция. Я бы поняла, если бы он пошёл там к кому-то красивее, кому-то удачнее меня, а он к этой. Я стою, говорю: " у нас двое детей, вы что делаете?