Трофей для Хищника (СИ)

Но он справляется с… диким вихрем внутри. Я прямо чувствую, как он утихомиривает внутреннего зверя, а потом к нам подходит моложавый врач. Белый халат, короткий ежик светлых волос, очки, приспущенный галстук на выглядывающей из-под халата рубашке.
— Вы родственники? — спрашивает, глядя на нас попеременно.
— Я сын, — отвечает Игорь глухо. — Что произошло?
— Мои соболезнования, — врач виновато качает головой. — Кровоизлияние в мозг. Мы ничего не успели сделать.
Игорь коротко кивает и оглядывает коридор отсутствующим взглядом, точно ищет на бледных стенах годный ответ.
— Как вас? — спрашивает через мгновение, обретя осознанность.
— Тимофей Валерьевич, — отвечает врач осторожно, явно ощущая опасность, которой сейчас просто за версту несет от Игоря.
— Тимофей, — тяжело выговаривает он. — Это Эльвира, моя помощница. Расскажите ей, что нужно делать.
— Но я не… — пытается возразить врач.
Игорь опускает руку ему на плечо с таким видом, будто готов пробить им стену.
У меня холодеют щеки.
— Тима, не заставляй меня повторять дважды, ладно? — голос бархатистый, а слова жуткие. Игорь так умеет. — Эльвира будет заниматься похоронами. Расскажи ей про процедуру, что за чем следует. Это несложно. Ты понял?
Врач оторопело кивает. А Игорь поворачивается ко мне.
— Как закончишь, Леша доставит тебя домой, — мне жутко видеть его таким, как сейчас. Посторонним не заметно, но я знаю, какой он нормальный. Сейчас он на обратном полюсе спокойствия и хладнокровия. — Мне нужно прогуляться.
С этими словами Игорь уходит, оставляя меня с таким же бледным Тимофеем Валерьевичем.
— Что ж, Эльвира, раз мне велено рассказать вам о процедуре, слушайте, — через несколько тяжелых мгновений произносит он. — Поскольку пациент умер в больнице, требуется сделать вскрытие и установить точную причину смерти. А дальше…
Он льет мне в уши организационную информацию, а все мое внимание сейчас обращено на Игоря, который вот-вот скроется за поворотом коридора…
 47 
Из больницы я уезжаю спустя полчаса, получив все ценные указания. Игоря дома не оказывается, но я надеюсь, что увижу его завтра. Смерть его отца все же надо обсудить. Если он не захочет, я настою.
Иду спать и на нервах вообще не могу уснуть. Трачу время на подбор ритуального агентства, прицениваюсь, сравниваю. А еще на форумах читаю, как вообще организуются похороны.
Около четырех утра меня начинает клонить в сон, и я наконец-то забываюсь. Сплю плохо, и в семь просыпаюсь сама. Мне должны позвонить из больницы, когда будет готова справка о смерти Михаила Павловича.
Выхожу из комнаты уже одетая в привычные черные брюки и рубашку. Какая ирония, что единственная строгая моя одежда еще и траурная.
В надежде, что Игорь все-таки вернулся домой, стучу к нему в спальню. Никто не отвечает. Может, спит? Боязливо заглядываю — даже в утреннем полумраке вижу, что кровать не трогали.
Спускаюсь вниз и нахожу Людмилу на кухне. Тоже в черном. Однако быстро слухи разлетаются. Не иначе, Леша всем рассказал.
За завтраком, который состоит из кофе и тостов, спрашиваю, не было ли вестей от Игоря.
— Думаю, Игорь Михайлович еще долго не появится. Он очень дорожил отцом, — сокрушаясь, произносит Людмила. — После смерти Жизель он месяц не выходил на связь. Партнеры его потеряли. Приезжали, скандалили. Но тогда у него был компаньон, Юрий Мальцев, он большинство споров брал на себя. Что теперь будет, я не представляю.
Меня убивает эта новость. Игорь просто не дает возможности себе помочь. Видимо, считает, что помощь для слабаков и он один справится. Самонадеянный.
— Мне поручено заняться похоронами, — отвечаю задумчиво. — Есть предположения, как бы он хотел поступить? Кремировать или захоронить отца в землю? А гроб какой? Он мне ни слова не сказал.
— А ты своего отца любишь, Эльвира? — вдруг злобно спрашивает всегда вежливая Людмила на «ты». Киваю. — Вот и подумай, как бы ты хотела его похоронить.
У меня ощущение, что она меня ненавидит за то, что я не соответствую ее правильному представлению о том, какой должна быть его помощница. Или она просто считает, что справится с моей задачей лучше?
 
После завтрака собираю в сумку свою новую зарплатную карту, бумажник, телефон, кладу ноутбук в сумку и выхожу из дома. Леша появляется во дворе, едва меня заметив.
— Куда поедем? — или проинструктирован, или просто сам догадался, что надо делать.
Пикает сигнализацией Таурега и открывает мне заднюю дверь.
— Любое отделение Сбербанка, ритуальное агентство на Озерках, адрес назову, затем, скорее всего, в больницу, — отвечаю деловым тоном, забираясь в салон.
Чувствую себя невероятно сосредоточенной. Внезапно возросшая ответственность не раздавила меня, а напротив, заставила собраться. Я уверена, что все сделаю правильно.
В банке я прошу консультанта настроить мне интернет-банкинг по мобильному номеру и выхожу оттуда, уже имея полный контроль над картой и счетом.
Проверив баланс, сначала удивляюсь, обнаружив на счету лишний миллион рублей, но потом понимаю, что это аванс на похороны. Намек, что не стоит скупиться? Или просто чтобы я смогла делегировать какие-то действия наемному лицу?
Сейчас и узнаю, что по чем. Следующий пункт на карте — ритуальное агентство.
Поднимаюсь по пандусу для инвалидов и толкаю обыкновенную металлопластиковую дверь со стеклянным верхом. На удивление, обычный офис, если не считать демонстрационных материалов в виде гробов, нескольких надгробий и стендов с венками и фотографиями. Все равно жутко, и в переносице колет ощущение безвозвратно оборванных жизней. Здесь не Хароны сидят. Эти люди подводят черту и никуда никого не переправляют.
Слева в конце большого помещения стоит два стола, менеджеры поднимают на меня взгляды, отрываясь от мониторов, и здороваются.
Усаживаюсь к одному и озвучиваю проблему. На что он принимается расспрашивать меня, какие опции я хочу включить в свою церемонию. Когда мы заканчиваем обсуждение, он называет мне предварительную стоимость — четыреста восемьдесят шесть тысяч триста девятнадцать рублей. Без учета стоимости кремации. Но с крематорием и транспортировкой они договорятся, если я соглашаюсь устраивать похороны в их ритуальном агентстве. Итого выйдет около полумиллиона. Ну и хорошо. Я выбрала отличный дубовый гроб, надгробие, венок и пафосную урну для праха зеленую с белым глазированным голубем, который раскинул крылья в полете. Церемония прощения пройдет не в морге, а в специально отведенном зале крематория, и во время кремации будет играть траурный оркестр.
Когда менеджер спрашивает меня о зале, в котором будет проходить церемония прощания, не могу ответить. Я и понятия не имею, сколько человек придет проститься с отцом Игоря. На всякий случай выбираю большой. Хотя на этом этапе уже начинаю нервничать. Когда речь заходит о датах и времени, становится страшно, что что-то не успеется. Я не могу провалить эти похороны. Ужас, я отношусь к трагичному обряду так, будто это просто задача. Я зачерствела? Или это просто защитная реакция?
И все же мне приходится выбрать дату сейчас. Иначе мы не перейдем к оплате, а тело не может вечно храниться в больничном морге. Беру плюс три дня, в субботу. В одиннадцать утра.
Наконец мы заканчиваем обсуждение, менеджер печатает договор, и я ставлю на нем собственную подпись. Оплачиваю сумму полностью — около восьмисот тысяч со всеми транспортировками, арендой зала, траурным оркестром и так далее. Выдыхаю и возвращаюсь в машину.
Велю Лёше везти меня в поместье. Из больницы так и не позвонили. Значит, завтра.
У меня сердце не на месте по поводу Игоря. Мне нельзя говорить первой, тем более, нельзя первой звонить или писать. Это еще большее вторжение в личное пространство, нежели брошенная без разрешения фраза. Но мой хитрый мозг снова видит оправдание, а точнее, повод.
«Похороны будут в субботу, прощание назначено на 11 утра», — пишу смс и торопливо отправляю, чтобы не передумать. Но сразу же начинаю терзаться и злиться на себя, что зря это сделала. Каждую секунду жду, что от Игоря придет уничтожающий ответ, но телефон молчит.