Стервятники

– Вы говорите по-английски? – спросил он.
– Никакого английского, – рявкнул капитан, и сэр Фрэнсис спокойно перешел на голландский. Рыцарь-навигатор ордена, он говорил на языках большинства мореходных наций – французском, испанском, португальском – так же свободно, как на голландском.
– Вы мой пленник, минхеер. Как ваше имя?
– Тимбергер, капитан первого класса на службе Объединенной Вест-Индской компании, а вы, минхеер, пират, – ответил капитан.
– Вы ошибаетесь, сэр! У меня каперское свидетельство его величества короля Карла Второго. Ваш корабль – военный трофей.
– Вы вывесили ложные цвета, – выдвинул обвинение капитан.
Сэр Фрэнсис мрачно улыбнулся.
– Законная военная хитрость. – Он пренебрежительно махнул рукой и продолжал: – Вы храбрый человек, минхеер, но борьба окончена. Как только поручитесь за свое поведение, с вами будут обращаться как с почетным гостем. А как только за вас выплатят выкуп, вы получите свободу.
Капитан шелковым рукавом вытер кровь и пот с лица, на котором читались усталость и покорность судьбе. Он встал и протянул сэру Фрэнсису свою шпагу рукоятью вперед.
– Даю слово. Я не буду пытаться сбежать.
– И не будете подбивать своих людей к восстанию? – подсказал сэр Фрэнсис.
Капитан мрачно кивнул.
– Согласен.
– Мне понадобится ваша каюта, минхеер, но я подберу вам удобную квартиру в другом месте.
И сэр Фрэнсис занялся мешком, вывалив его содержимое на стол.
Хэл знал, что отныне отец будет занят только чтением. Аболи станет охранять вход в каюту. Негр кивнул – валяйте! – и Хэл выскользнул из каюты. Отец даже не заметил.
С саблей в руке Хэл осторожно двинулся по узкому коридору. С палуб доносились крики: это моряки с «Леди Эдвины» разыскивали побежденных голландцев и гнали их на открытую палубу. Здесь, внизу, было тихо и пусто. Первая дверь, которую он попробовал открыть, оказалась заперта. Он поколебался, затем последовал примеру отца. Дверь устояла перед первым натиском, но он попятился и ударил снова. На сей раз она распахнулась, и он влетел в каюту, потерял равновесие и заскользил по роскошному восточному ковру, застилавшему пол. И растянулся на огромной кровати, которая занимала словно половину каюты.
Сев и разглядывая окружающее великолепие, он почувствовал аромат более головокружительный, чем запах пряностей. Запах изнеженной женщины: не просто драгоценных масел и цветов, материалов искусных парфюмеров, но и более тонкие запахи кожи, волос и здорового молодого женского тела. Запах такой утонченный, такой волнующий, что, когда Хэл встал, то почувствовал, что ноги у него подкашиваются. Он с восторгом впивал этот запах. Никогда еще он не встречал такого великолепия.
С саблей в руке он осмотрел каюту, лишь краем глаза замечая роскошные гобелены, серебряные вазы со сластями и сушеными фруктами и флаконы с сухими духами. Туалетный столик у кормового форштевня был уставлен бутылочками граненого стекла и флакончиками с серебряными притертыми пробками. Он подошел к столику. Рядом с бутылочками лежали серебряные броши и черепаховый гребень. В его зубцах застряла прядь светлых волос длиной с его руку и тонких, как шелковая нить.
Хэл поднес гребень к лицу, как священную реликвию. Опять этот запах, головокружительный аромат женщины. Намотав волосы на палец, Хэл снял их с гребня и почтительно положил в карман своей грязной, пропотевшей рубашки.
И в этот миг за пестрой китайской ширмой в конце каюты послышалось негромкое всхлипывание.
– Кто здесь? – спросил Хэл, подняв саблю. – Выходи, или я проткну тебя.
Еще одно всхлипывание, более жалобное.
– Клянусь всеми святыми, я не шучу!
Хэл подошел к ширме.
И пропорол многоцветную панель. От сильного удара ширма покачнулась и упала. Послышался крик ужаса, и изумленный Хэл увидел чудесное создание, забившееся в угол каюты.
Она закрывала лицо руками, но водопад блестящих волос, ниспадавших до палубы, сверкал, как только что отчеканенные золотые эскудо, а разметавшиеся юбки были цвета голубого крыла ласточки.
 
– Прошу вас, мадам, – прошептал Хэл. – Я не причиню вам зла. Пожалуйста, не плачьте. – Его слова не подействовали. Очевидно, она его не поняла, и Хэл перешел на латынь: – Не бойтесь. Вы в безопасности. Я не причиню вам зла.
Золотистая головка поднялась. Она поняла. Он посмотрел ей в лицо и словно получил в грудь заряд шрапнели. Боль была такой сильной, что он ахнул.
Он и думать не мог, что существует такая красота.
– Милосердия! – жалобно прошептала она по-латыни. – Пожалуйста, не обижайте меня.
Глаза ее были полны слез, но это лишь подчеркивало их величину и необычный фиалковый цвет. Щеки побледнели и напоминали прозрачный алебастр, и капли слез на них сверкали, как жемчужины.
– Вы прекрасны, – сказал Хэл по-прежнему на латыни. Он говорил задыхаясь, словно висел на дыбе. Его разрывали чувства, каких он никогда раньше не испытывал. Ему хотелось защищать эту женщину, заботиться о ней, сохранить ее только для себя, любить ее и обожествлять. Все рыцарские слова, которые Хэл до сих пор читал, но не понимал по-настоящему, рвались на язык, требуя произнесения, но он мог только стоять и смотреть.
И тут его внимание привлек другой слабый звук позади. Из-под атласного покрывала, свисавшего с края огромной кровати, выбралась свиноподобная фигура. Спина и живот были покрыты такими толстыми слоями жира, что те колебались при каждом движении этого человека. Толстые складки жира свисали с шеи и мясистых щек.
– Защищайся! – крикнул Хэл и кольнул острием шпаги.
Губернатор с воплем упал на пол. Он корчился, как щенок.
– Пожалуйста, не убивай меня. Я богатый человек, – всхлипывая, произнес он тоже по-латыни. – Я выплачу любой выкуп.
– Вставай!
Хэл снова кольнул его, но Петрусу Ван де Вельде хватило сил и храбрости только встать на колени. Так он и стоял, хныча.
– Кто ты?
– Я губернатор мыса Доброй Надежды, а эта женщина моя жена.
Хэл никогда не слышал более ужасных слов. Он в отчаянии смотрел на этого человека. Прекрасная женщина, которую он уже любит всем сердцем, замужем за этой пародией на мужчину, стоящей перед ним на коленях.
– Мой тесть – директор Компании, один из самых богатых и влиятельных купцов Амстердама. Он заплатит любой выкуп. Пожалуйста, не убивайте нас.
Слова его были для Хэла пустым звуком. Сердце его разбилось. В несколько мгновений он перешел от высшего восторга и экзальтации от любви к отчаянию.
Зато для сэра Фрэнсиса Кортни, который теперь стоял у входа в каюту вместе с Аболи, слова губернатора значили очень много.
– Пожалуйста, успокойтесь, губернатор. Вы и ваша жена в полной безопасности. Я распоряжусь о доставке вашего выкупа. – Он взмахнул шляпой с перьями и преклонил колено перед Катинкой. Даже он не мог устоять перед ее красотой. – Позвольте представиться, мадам. Капитан Фрэнсис Кортни к вашим услугам. Прошу вас, успокойтесь и соберитесь с духом. Я буду признателен, если в четыре склянки, то есть через час, вы присоединитесь ко мне на полуюте. Я намерен провести собрание экипажа.
Корабли шли под парусами: каравелла под лиселем и верхними парусами, большой галеон – под гротом. Они шли близко друг от друга на северо-восток, удаляясь от мыса, приближаясь к восточному побережью Африки. Сэр Фрэнсис отеческим взглядом смотрел на свой экипаж, собравшийся на палубе галеона.
– Я пообещал вам по пятьдесят гиней в качестве вашей доли, – сказал он, и все радостно закричали. Некоторые были ранены. Пятерых, слишком ослабевших от потери крови, чтобы стоять, уложили вдоль форштевня; но никто не хотел пропустить ни слова из церемонии. Мертвых уже завернули в парусиновые саваны, каждому привязали к ногам голландское ядро и уложили на носу. Шестнадцать англичан и сорок два голландца, примиренные смертью. Никто из живых о них не думал.
Сэр Фрэнсис поднял руку. Все замолчали и подались вперед, чтобы не пропустить ни слова.