Стервятники

– Нет, парень. Нас мало, а я должен научиться управлять этим кораблем, прежде чем мы снова встретимся с Канюком. Мы сразимся с «Чайкой» в том месте и в тот день, которые я выберу, – мрачно сказал Хэл. – И уж тогда насадим голову Канюка на нашу мачту и разделим его добычу.
– Я с вами, капитан, – крикнул долговязый светловолосый моряк. – Я не умею писать, но дайте мне книгу, и я поставлю такой большой черный крест, что сам дьявол испугается.
Все расхохотались.
– Несите книгу, и давайте подписываться!
– Мы с вами. Клянемся и подписываемся.
Хэл снова остановил их.
– Вы будете по одному заходить в мою каюту, чтобы я мог узнать ваши имена и каждому пожать руку.
Он повернулся к поручню и показал на корму.
– Мы достаточно отошли от материка. – Низкая голубая полоска африканского побережья лежала на горизонте. – Приготовиться поднять паруса и лечь на курс к Великому Африканскому Рогу!
Матросы вскарабкались на ванты и реи, и паруса развернулись и засверкали на солнце.
– Какой курс, капитан? – крикнул Нед Тайлер от руля.
– Северо-восток, мистер Тайлер, – ответил Хэл и почувствовал, как корабль под ним поворачивает. Обернувшись, он взглянул на длинный пенный след за кормой.
Всякий из членов экипажа, кто проходил мимо грот-мачты, где сидел скованный по рукам и ногам, точно обезьяна, Сэм Боуэлз, останавливался, чтобы плюнуть на него. В полуденную вахту к Хэлу пришел Аболи.
– Пора заняться Сэмом Боуэлзом. Люди теряют терпение. Кто-нибудь из них избавит его от веревки, всадив нож под ребро.
– А меня избавит от хлопот.
Хэл оторвался от карт и лоции, найденных в сундуке Левеллина. Он знал, что экипаж потребует сурово наказать Сэма Боуэлза, и не радовался тому, что предстояло сделать.
– Сейчас выйду на палубу, – сказал он, уступая уговорам Аболи. – Пусть все соберутся.
Он думал, что Сакина все еще в маленькой каюте, соединенной с пороховым погребом, который она превратила в лазарет – два моряка там по-прежнему находились на грани жизни и смерти. Хэл надеялся, что она останется там, но, когда вышел на палубу, она подошла к нему.
– Останься внизу, принцесса, – негромко велел он. – Зрелище будет не для твоих глаз.
– То, что заботит тебя, заботит и меня. Твой отец был частью тебя, и его смерть затронула и меня. Я потеряла отца при ужасных обстоятельствах, но я отомстила. И останусь здесь, чтобы увидеть, как ты отомстишь за смерть своего отца.
– Хорошо, – сказал Хэл и приказал: – Приведите пленника.
Сэма Боуэлза пришлось тащить: ноги не держали его; по заплеванному лицу текли слезы.
– Я никому не хотел зла, – умолял он. – Пожалейте меня, друзья. Меня заставлял это делать дьявол Камбре.
– Ты смеялся, когда топил моего брата в лагуне! – крикнул один из матросов.
Когда Сэма волокли мимо Аболи, стоявшего скрестив руки на груди, тот посмотрел на него, и глаза его блеснули по-особенному.
– Вспомни Фрэнсиса Кортни! – пророкотал Аболи. – Вспомни, что ты сделал с лучшим из людей, когда-либо плававших по океанам.
Хэл подготовил перечень преступлений, за которые должен был ответить Сэм Боуэлз. Он зачитывал каждый параграф, и люди криками требовали мести.
Наконец он дошел до последнего обвинения из этого ужасного списка:
– Сэм Боуэлз, на глазах товарищей по экипажу ты убил раненых моряков с «Золотого куста», переживших твою предательскую засаду, утопив их.
Он свернул документ и строго спросил:
– Ты слышал выдвинутые против тебя обвинения, Сэмюэл Боуэлз. Что ты скажешь в свое оправдание?
– Я не виноват. Клянусь, я не стал бы этого делать, если бы не боялся за свою жизнь.
Гневные крики экипажа заглушили его оправдания, и прошло несколько минут, прежде чем Хэл сумел успокоить моряков. Потом он спросил:
– Значит, ты не отрицаешь эти обвинения?
– Какая польза их отрицать? – крикнул один из моряков. – Мы все видели собственными глазами.
Теперь Сэм Боуэлз громко рыдал.
– Ради любви Иисуса, смилуйтесь, сэр Генри. Я знаю, что грешил, но дайте мне шанс, и вы не найдете более верного и преданного человека, который будет служить вам до последних дней жизни.
 
Вид Боуэлза вызывал у Хэла такое отвращение, что ему хотелось прополоскать рот, чтобы устранить дурной вкус. Неожиданно в его сознании возникла картина. Изуродованное, разбитое тело отца на носилках несли на эшафот. Хэл задрожал.
Сакина ощутила его состояние и положила ему на руку свою, чтобы успокоить. Хэл глубоко вздохнул и постарался отогнать волну горя, грозившую поглотить его.
– Сэмюэл Боуэлз, ты признал все выдвинутые против тебя обвинения. Хочешь ли ты что-нибудь сказать, прежде чем я произнесу приговор?
Он мрачно посмотрел в полные слез глаза Боуэлза и заметил в них странную перемену. Он ясно понял, что слезы – хитрая уловка, Сэм может вызывать их по своему желанию. Что-то другое горело в тайных глубинах этой души, столь жестокое и злое, что Хэл усомнился, смотрит в глаза человека или загнанного в ловушку дикого зверя.
– Ты думаешь, ты ненавидишь меня, Генри Кортни? Ты не знаешь, что такое подлинная ненависть. Мысль о твоем отце, кричащем на дыбе, приводит меня в восторг. Это сделал Сэм Боуэлз. Вспоминай об этом каждый день своей жизни. Сэм Боуэлз может умереть, но он сделал это! – Голос негодяя поднялся до крика, на губах выступила пена. Собственное зло переполняло его, и его речь стала почти нечленораздельной. – Это мой корабль, мой, мой! Я стал бы капитаном Сэмом Боуэлзом, если бы не ты. Пусть же дьявол в аду напьется твоей крови! Пусть спляшет на гниющем трупе твоего папаши, Генри Кортни.
Хэл отвернулся от этого отвратительного зрелища, стараясь не слышать крики.
– Мистер Тайлер. – Он говорил очень громко, чтобы экипаж разбирал его слова сквозь вопли Сэма. – Не будем больше тратить на это время. Пленник будет немедленно повешен. Набросьте веревку на грот-рею.
– Гандвейн! – выкрикнул предупреждение Аболи. – Обернись!
И бросился вперед, чтобы вмешаться, но опоздал. Сэм Боуэлз сунул руку под набедренную повязку. Под ней к ноге были привязаны кожаные ножны. Он был быстр, как нападающая гадюка. В его руке серебром сверкнуло лезвие стилета, красивого, как девичья безделушка. Резким движением он метнул стилет.
Хэл, услышав предупреждение Аболи, начал оборачиваться, но Сэм опередил его. Кинжал пролетел разделявшее их расстояние, и Хэл приготовился к тому, что бритвенно-острое лезвие разрежет его плоть. И на мгновение усомнился в своих чувствах, потому что никакого удара не ощутил.
Он опустил взгляд и увидел, что Сакина протянула руку, закрывая его от удара. Клинок вонзился на дюйм ниже локтя и погрузился по самую рукоять.
– Боже, защити ее! – крикнул Хэл, схватил Сакину и привлек ее к себе. Оба смотрели на лезвие кинжала, торчащее из ее руки. Аболи добрался до Сэма Боуэлза через мгновение после того, как тот метнул стилет, и ударом кулака швырнул его на палубу. Нед Тайлер и еще десять человек схватили его и поставили на ноги. Сэм ошеломленно крутил головой: удар Аболи оглушил его. Из рта у него шла кровь.
– Забросьте веревку на грот-рею, – крикнул Нед Тайлер, и кто-то бросился исполнять приказ. Матрос пробежал по грот-рее, и минуту спустя веревка, пройдя через блок, спустилась на палубу.
– Лезвие ушло глубоко, – прошептал Хэл, прижимая Сакину к себе и осторожно поднимая ее раненую руку.
– Оно тонкое и острое. – Сакина храбро улыбнулась. – Такое острое, что я его почти не чувствую. Вынь его поскорее, дорогой, и все быстро заживет.
– Помоги мне! Держи ее руку, – сказал Хэл Аболи, который подбежал к ним, схватил рукоять кинжала и одним быстрым движением вырвал лезвие из плоти Сакины. Оно вышло с удивительной легкостью.
Сакина сказала:
– Вреда почти нет, – но щеки ее побледнели, а на ресницах повисли слезы. Хэл подхватил ее на руки и понес в каюту на корме. Его остановил дикий крик.
Сэм Боуэлз стоял под свисающей веревкой. Нед Тайлер завязывал за его ухом петлю. Четверо моряков ждали, держа в руках конец веревки.