Африканский рубеж 9 (СИ)
Кузьмич быстро выскочил из вертолёта и позвал всех техников на подготовку. Вадим широко зевнул, потянулся, медленно встал со скамьи и направился в грузовую кабину. При этом под нос Давыдов напевал какую-то весьма знакомую мелодию.
— Ап! Тарарам! Ап! Им вторит в ответ ДШКа. Ап! И крайний мой вылет когда?
— Мелодия знакомая, а слова чьи? — спросил я, когда Вадим сел в правую чашку, поправляя разгрузку.
— Слова… да так на ум пришли. У меня текст написан где-то в блокноте. Спою как-нибудь.
Я пролез на своё место и начал пристёгиваться.
— Считай это боевой задачей. Хочу услышать эту песню, — ответил я, надевая шлем.
— Да, командир! — громко произнёс Вадим.
Группа начала запускаться. В наушниках начались короткие доклады от пары Ми-24 и моего ведомого.
Двигатели запущены, все проверки произведены, карта контрольных докладов зачитана.
— Проверяем, — произнёс я, взяв с шеи трофейный прицел ночного видения, который мне одолжил Гиря.
Вглядевшись в него, я смог увидеть обстановку за блистером. Световых точек на аэродроме мало, так что ничего мне в глаза не било.
— В работе. Строевой… включён, — произнёс я, и Вадим в этот момент перещёлкнул тумблер включения строевого огня.
— 1-й, наблюдаю, к взлёту готов, — доложил мой ведомый.
— Понял, — ответил я в эфир, готовясь взлетать с места.
— 110-й, парой готов.
Фары все погасили, а из бортовых огней только я оставил у себя включённым строевой огонь в режиме «Тускло».
— Внимание, интервал 10 секунд после отрыва, — скомандовал я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.
Ми‑8 на долю секунды «присел», а потом стал плавно подниматься. Бетон начинает исчезать, и под ногами остаётся только чернота. Всё шумит, вращается, вибрирует, но всё под контролем.
— Паашли! — произнёс я, отклоняя ручку управления от себя.
Следом взлетел мой ведомый, а за ним и пара Марата Резина.
— Справа в строю, — доложил ведомый, когда мы пролетали над лесным массивом.
— Понял. 50 метров держись от меня, — напомнил я ему об установленном интервале и дистанции.
По стандарту мы летим в строю на 50 метрах интервала и 500 метров дистанции.
— Принял.
Держа курс в направлении Нджалмы, мы начали набирать расчётную высоту.
— 1-й, 300 заняли, — доложил Марат, следуя своей парой за нами.
— Понял. 2-й, занимаем 600, — дал я команду продолжить набор высоты.
Весь полёт проходил над джунглями, которые разрезала река Сева. В столь безоблачную лунную ночь хорошо была видна её голубая полоска. Под лопастями мигали вспышки. И это не огни, а отражения звёзд в мутных заводях.
Давыдов склонился над картой, ведя пальцем по линии маршрута. Бортовой техник Кузьмич смотрел на показания температуры двигателя. А я всё вглядывался в тёмную бездну, следуя в направлении к нашей цели.
— Сколько смотришь, конца всё нет. Одна сплошная тень и луна в роли светильника, — проговорил Давыдов по внутренней связи.
Я молча кивнул, и в этот момент на севере коротко блеснула молния. Секунду всё вокруг стало серо‑голубым.
— Красота, — прошептал Кузьмич в микрофон.
Мы всё ближе к Нджалме. Через пару минут будем выходить на связь с группой Гири, которая даст целеуказание.
С каждой минутой становилось жарче. Вентилятор только ещё больше нагонял влажный воздух, а прохлады не давал.
— Две минуты до рубежа выхода на связь, — сказал Давыдов.
— Принял.
Прошли ещё один изгиб реки. Следом очередной отворот от населённых пунктов, чтобы не привлекать внимание.
— Командир, рубеж выхода на связь, — доложил Вадик.
— Гиря, 101-му, — запросил я.
До предполагаемого района местонахождения группы Кирилла оставалось 12 километров. Пора уже получать целеуказание. Хоть какую-нибудь очередь трассерами!
— Гиря, Гиря, 101-му на связь, — снова запросил я.
В ответ тишина. Местность здесь холмистая. Без нормальной наводки с земли можно ударить совсем не туда. Тем более что бить нужно только по базе Блэк Рок и лагерю боевиков. Ведь рядом много деревень, где живут простые люди. Именно их принуждают к рабскому труду по добыче алмазов.
— Гиря, Гиря, 101-му! — громче повторил я.
Снова тишина. Визуально никаких пусков сигнальных ракет не видно. Свет луны неплохо освещал предгорья, но различить, где именно наша цель было сложно.
— Гир… — запросил я, но тут же прекратил. — Вижу цель.
В небольшой низине появились вспышки от разрывов, «пунктиры» от крупнокалиберных пулемётов и трассирующих патронов, а также огонь и взмывшее в один момент вверх пламя.
— 2-й, выходим на боевой. Пеленг левый, — дал я команду ведомому на перестроение, увеличивая при этом скорость.
— Понял.
Глазами я только и успел «уцепиться» за направление стрельбы в сторону холмов. Тут же в том направлении пошла и красная сигнальная ракета.
— Цель вижу. 2-й, работаешь после раскрытия. Интервал 20 секунд.
— Принял. Скорость 160. Высота 600. Работаю «гвоздями», — доложил ведомый, готовясь атаковать после подсвета местности.
— 1-й, 110-й работаю по разрывам.
— Понял, — принял я доклад от Резина.
Ручку управления отклонил от себя, поддерживая высоту полёта рычагом шаг-газ. Скорость начала расти. Теперь на приборе все 200 км/ч.
До места боя совсем немного. Пустим С-8 и они накроют всю площадь. И ракеты не будут разбираться, где свои, а где противник. Если только не подсветить местность.
Скорость на приборе подошла к значению 220 км/ч. Достаточно, чтобы ввести вертолёт в «горку» для нормальной стрельбы.
На пульте управления переключился на стрельбу только с левого борта. Выбрал галетником тип вооружения «НРС». Длинна очереди выставлена.
— Внимание! Манёвр! — дал я команду, и ввёл вертолёт в «горку».
— Огооо! — удивился Давыдов от столь резкого манёвра.
Ручку управления отклонил на себя. Вертолёт резко пошёл в набор. Угол нужно держать не более 15°, чтобы качественно отработать осветительными снарядами.
— 180… 170, — отсчитывал скорость Вадим.
К креслу слегка придавило от такого манёвра, но на Ми-8 сильно не «покрутишься». Надо уже и стрелять.
— Пуск! — командую я и выпускаю вверх несколько реактивных снарядов.
12 осветительных ракет С-8О вышли из блоков, чтобы в достаточной степени осветить район боя.
Вадим отсчитывает время до начала свечения. Через 15–20 секунд должны снаряды осветить достаточную площадь.
— Ухожу… вправо! — отвернул я вертолёт, чтобы уйти с боевого курса ведомого.
Я держу ручку управления, чувствуя вибрацию вертолёта через ладони.
— 101-й, не вижу цель. Направление стрельбы на земле потерял, — сказал ведомый.
— 10! — продолжил отсчитывать секунды после выпуска ракет Вадим.
— Жди 2-й.
Ещё немного, и ведомый выйдет на расчётный рубеж пуска С-8. Конечно, ночью определить расстояние крайне сложно. Так что, надеюсь, что у него хватит опыта отстреляться.
— Разворот… на обратный! — доложил я.
Ручку управления отклонил вправо. Крен на авиагоризонте подошёл к значению 40°. Разворот начал выполнять с большим скольжением, чтобы быстрее встать на обратный курс.
— 17, — громко произнёс в эфир Давыдов, и тут «расцвело».
Начались яркие вспышки. Загорелись те самые факелы от осветительных снарядов. Можно сказать, что «свет над Нджалма включили».
— Вижу цель. Атака! — проговорил ведомый в эфир.
Холмы на несколько секунд стали видны как днём. Я успел различить бетонные строения и чёрные силуэты машин. Теперь внизу всё начало взрываться яркими вспышками.
Наш Ми-8 послушно продолжал манёвр, а вторая «восьмёрка» выходила из атаки, выписывая крутую дугу вправо. За спиной всё ещё вспыхивали новые точки — работала вторая пара. Вдалеке на фоне тьмы пару раз мелькнули трассеры, но, похоже, никто толком не понимал, откуда и по кому стрелять.
Место боя ещё освещалось. У пары Ми-24 будет возможность выполнить пуск по подсвеченным целям.