Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую
Министру-либералу было гораздо проще проводить политику сближения с Францией, нежели с Россией, и, как мы видели, Грей выражал намерение пойти навстречу французам еще до того, как стал министром иностранных дел. И снова был продолжен курс консерваторов. Однако Грей (он и сам это признавал) пошел значительно “дальше, чем требовалось от предыдущего кабинета” {422}. Так, Грей способствовал превращению военного “подтекста” в англо-французскую Антанту.
Еще до того, как либералы пришли к власти, английские стратеги всерьез задумались об оказании на море и суше помощи Франции в случае ее конфликта с Германией. Планы блокады германского побережья уже имелись {423}. Но лишь в сентябре 1905 года Генштаб всерьез задумался об отправке на континент экспедиционных сил в случае франко-германской войны. В связи с этим встал вопрос о бельгийском нейтралитете. Хотя военачальники считали, что “едва ли Бельгия окажется частью театра военных действий на первом этапе войны”, они признавали, что “изменение боевой обстановки может привести к ситуации, в которой одна из воюющих сторон (скорее всего, Германия) почти неизбежно нарушит нейтралитет Бельгии”. При таких обстоятельствах предполагалось в течение 23 дней перебросить в Бельгию два армейских корпуса. Этот шаг выглядел привлекательным потому, что Англии отводилась роль более выигрышная и независимая, нежели та, которую она играла бы, “предоставив немногочисленный контингент [в распоряжение командиров] большой континентальной [французской] армии. В нашей стране такой шаг был бы непопулярен” {424}. До декабря 1905 года это были скорее мысли вслух, но вскоре после формирования нового правительства начальник военной разведки генерал-лейтенант Джеймс Грирсон обсуждал возможность отправки экспедиционных сил с французским военным атташе Виктором Уге {425}.
Из-за выбранного для этих консультаций времени (новые министры еще осваивались на своих местах), естественно, возникло подозрение, что военные пытаются обмануть правительство. Особенно насторожило происходящее тех, кто присутствовал на состоявшейся в то время в Комитете обороны империи так называемой конференции в Уайтхолл-Гарденс. Например, они пришли к выводу, что в случае нарушения бельгийского нейтралитета у Великобритании появится “право, но не обязанность, вмешаться” {426}. По мнению Томаса Сандерсона, постоянного заместителя министра иностранных дел, Лондонский договор 1839 года не содержал “позитивного обязательства… прибегнуть к силе для гарантирования [нейтралитета] в любых обстоятельствах и любой ценой”. Это было бы, прибавил он, “обещание, которое неуместно ждать от любого правительства” {427}. Как бы то ни было, Джон Фишер — до 1910 года занимавший пост 1-го морского лорда (начальника Главного морского штаба) — отвергал идею о переброске сухопутных войск через Ла-Манш и рекомендовал в случае войны с Германией воевать исключительно на море, допуская как самое большее десантную операцию на германском побережье {428}.
Именно Грей подтолкнул сторонников отправки экспедиционных сил к действиям. 9 января 1906 года министр иностранных дел (сменивший Лэнсдауна на переговорах по марокканскому вопросу) заявил германскому послу графу Меттерниху, что если “у Франции возникнут неприятности” из-за Марокко, то “симпатии англичан и их сочувствие к Франции… окажутся настолько сильны, что ни один кабинет министров не сможет остаться безучастным”. В своем докладе премьер-министру об этой беседе Грей указывал: “Военному министерству… следует обдумать ответ на вопрос, что оно станет делать, если придется выступить против Германии, например в случае нарушения немцами бельгийского нейтралитета” {429}.
Грей был осторожен. Он настаивал, чтобы консультации с французами по военным вопросам имели неофициальный характер (настолько неофициальный, что о них первое время не знал даже Кэмпбелл-Баннерман) {430}. Министр иностранных дел и его подчиненные туманно рассуждали о “не только дипломатической” поддержке Франции и повторяли, что военные консультации не имеют “обязывающего” характера. Айра Кроу даже сделал парадоксальное заявление: “Обещание англичанами военной помощи фактически не означает обязательства” {431}. Однако ясно, что Грей тогда уже предрешил исход дела. “Меня известили, что 80 тысяч человек с надлежащим вооружением — вот все [sic], что мы способны выставить в Европе”, — 15 января сообщил он Фрэнсису Берти (ставшему послом в Париже). На следующий день Грей написал военно-морскому министру лорду Твидмуту: “Мы не обещали [французам] никакой помощи, однако… командованию нашими военно-морскими и сухопутными силами следует обсудить этот вопрос… и приготовиться дать ответ, когда его зададут — или, скорее, если его зададут” {432}. Эта оговорка говорит о многом. К февралю 1906 года англо-французские переговоры шли полным ходом. Теперь Генеральный штаб обещал уже 105 тысяч человек, а Робертсон, Джон Спенсер Эварт (теперь глава военной разведки) и некоторые другие старшие офицеры Генштаба начали считать неминуемым “вооруженное столкновение” с Германией {433}. Грей отметил:
Если между Францией и Германией начнется война, нам будет очень трудно остаться в стороне, поскольку достигнутое согласие (entente) и, сверх того, постоянные и отчетливые проявления симпатии (на официальном уровне, в военно-морских делах… в торговле, сношениях на муниципальном уровне)… породили у французов уверенность, что мы поможем в случае войны… Все французские офицеры считают это само собой разумеющимся… Если ожидания не оправдаются, Франция нам никогда этого не простит… Чем глубже я изучаю ситуацию, тем больше убеждаюсь, что мы не сумеем [уклониться от участия в войне] без ущерба для своей репутации, без провала политики и утраты нами нынешнего положения в мире {434}.
В июне 1906 года ключевые члены Комитета обороны империи отвергли аргументы Фишера и сторонников войны на море и одобрили новый план:
а) Отправка крупных экспедиционных сил на Балтику неосуществима до прояснения положения на море. Подобный оперативный план не будет иметь эффекта, пока не произойдут крупномасштабные столкновения на границе.
б) Военное сотрудничество любого рода со стороны английской армии на начальном этапе войны должно заключаться либо в операции в Бельгии, либо в непосредственном участии в защите французской границы.
в) Германское вторжение в Бельгию неизбежно приведет к реализации первого сценария. Следует учитывать возможность вступления германских войск на территорию Бельгии с согласия ее правительства.
г) Мнение французов должны быть учтено в любом случае. Необходимо, чтобы все меры с нашей стороны соответствовали их стратегическим планам.
д) Какая бы тактика ни была избрана, наиболее целесообразной следует считать первичную высадку на северо-западном побережье Франции {435}.
Таким образом, полгода со времени вступления в должность Грей руководил превращением альянса с Францией (который первоначально был предназначен для улаживания конфликтов за пределами Европы) фактически в оборонительный союз {436}. Он передал французам, что Англия будет готова сражаться плечом к плечу против Германии и стратеги в настоящее время решают, какую именно форму примет de facto поддержка Франции {437}. (Позднее Грей уверял, что не знал подробностей переговоров военных, однако это маловероятно {438}.) Несмотря на противодействие Фишера и сомнения Эшера относительно численности экспедиционных сил, в 1909 году подкомитет по военным нуждам Комитета обороны империи утвердил стратегию действий на континенте {439}.