Один экзорцист хорошо, а два — лучше (СИ)
Пролог
Аманда Милтон очень любила свой город, маленькую уютную улочку, мужа и уже совсем взрослую дочь. Сегодня она вообще любила всё вокруг гораздо сильнее обычного, потому что вечер однозначно удался. Посиделки с соседками-домохозяйками проходили по средам и длились до глубокой ночи, пока дамы за бокалом вина не успевали перемыть косточки всем, кто на их встречах не присутствовал. Особенно двум странным девушкам, которые недавно сняли дом Беллов. Одеваются вызывающе, грубые, соседскую общину игнорируют и не хотят идти на контакт. Одним словом, подозрительные. Правда, шумных вечеринок и оргий не устраивают. Разве что одна из них, Эрика Джонс, иногда играет на гитаре в саду и поёт свои бунтарские песенки. Вторая, Оливия Фостер, из дома почти не показывается. Говорят, пишет страшные рассказы. Какой ужас, совсем неподходящее занятие для молодой леди.
В последнее время они стали самой популярной темой обсуждений. Новички совершенно не вписывались в показательно-идиллическую картину, которую жильцы долго и упорно создавали уже много лет. Соседки сокрушённо вздыхали и риторически спрашивали друг у друга: «Что мы можем поделать с этим, дорогая?»
Аманда возмущённо фыркнула, поглубже закутываясь в тёплую вязаную кофту, вдохнула свежий ночной воздух и снова улыбнулась. Нет, сегодня ей определённо ничто не сможет испортить настроение.
Южная Карпентер-стрит даже глубокой ночью вселяла ощущение безопасности. Вот дом Эллы Фицжеральд, добродушной старушки, обожающей печь булочки по воскресеньям, дальше дом Уайтов, буквально утопающий в зелени, а за ним — Беллов. Всё вокруг родное и хорошо знакомое.
Аманда вспомнила, как они с Джорджем переехали сюда двенадцать лет назад сразу после свадьбы. Она была молода и совершенно не разбиралась в ведении домашнего хозяйства. О готовке и говорить не стоило. Очевидно, ей будет очень сложно на новом месте: ни родителей, ни друзей. Не звонить же домой по любому поводу
И каково было её удивление, когда соседки пришли знакомиться, сияя радушными улыбками, а миссис Белл принесла чудесный яблочный пирог. Только тогда она начала понимать, как прекрасен Эпплтон с его уютом, приятной тишиной, наполненной пением птиц и шелестом листвы. Не то, что шумный, забитый людьми Чикаго, где Аманда жила с детства.
Иногда она злилась на миссис Уайт и миссис Белл, когда они ласково, но твёрдо направляли её, пытаясь научить всему, что знали сами. Обижалась и, бывало, пока Джордж мирно спал рядом, плакала в подушку по ночам, повторяя про себя: «У меня никогда ничего не получится». Но через полгода, с гордостью глядя на свой дом и идеальную лужайку, могла уверенно сказать, что стала отличной домохозяйкой. С опорой на крепкие добрососедские отношения, они были, как одна большая семья, в которой каждый придёт на помощь, если понадобится. Именно здесь, в Эпплтоне, Аманда Милтон впервые в жизни почувствовала себя на своём месте.
Потом Джим Белл перенёс инфаркт, чета переехала к детям в Грин-Бей, а дом сдали. Вот так и появились на их улице две странные девушки. Инородный элемент в идеально выстроенном мире. Правда, Аманда верила, что сможет помочь им стать достойными и добродетельными особами, как когда-то помогли ей самой.
Женщина поравнялась с домом Беллов, предаваясь мечтам о том, как прекрасна будет их жизнь, если девушки, наконец, возьмутся за ум и приведут лужайку в надлежащий вид, когда по всей улице вдруг замигал и погас свет.
— Что такое? — вслух удивилась Аманда. — У нас не бывало проблем с электричеством. Какая-то поломка?
Воздух вдруг стал на несколько градусов холоднее. Ощущение безопасности сменилось давящей тревогой. За увитым глицинией заборчиком мелькнула и тут же пропала какая-то тень. Или показалось? Аманда сделала несколько неуверенных шагов по гравийной подъездной дорожке. Тень мелькнула снова, уже у самой калитки.
— Здесь кто-то есть? — спросила она в темноту. Инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать как можно дальше, но природное любопытство заставляло вытягивать шею, всматриваясь в темноту чужого сада. — Эй! Если у вас дурные намерения, лучше уходите! Я звоню в полицию!
Вокруг царила тишина, только листья слегка шелестели на ветру.
Аманда нащупала в кармане телефон и осторожно приблизилась к калитке.
— Вы меня слышите? — настойчиво повторила она и остановилась так резко, будто налетела на стену. Прямо перед ней кто-то стоял. Высокая фигура, отдалённо похожая на человеческую, но поза настолько неестественная и изломанная, что становилось жутко.
Темнота великодушно скрывала подробности, лишь лицо неясно проступало светлым пятном. Огромные белые глаза с узкими зрачками, обведённые чёрными кругами, и широкая улыбка, полная острых, как иглы, зубов. Улыбка занимала на лице гораздо больше места, чем человеческая. Существо шевельнуло по-паучьи тонкими лапами и с лёгким шуршанием придвинулось к Аманде. Оно не издавало ни звука, но в голове перепуганной женщины болью отдалось прерывистое шипение, похожее на издевательский смех.
Аманда попятилась. Тело будто застыло под властью белых глаз. В мозгу молнией пронеслась мысль, что такое просто не может произойти с человеком, который платит налоги и ходит в церковь каждое воскресенье. Это стало последней связной мыслью.
Гротескное лицо резко приблизилось, пасть раскрылась, шипение усилилось. Аманда нелепо взмахнула руками, чувствуя, как от сердца расползается ледяной холод, и её сознание провалилось в темноту.
Пятьдесят оттенков страха
— И почему вдохновение всегда пропадает на самом интересном месте? — пожаловалась я своему унылому отражению в зеркале. — Вроде и знаешь, что должно произойти дальше, а описать не можешь. Вот же засада!
Я раздражённо пнула стул и наблюдала, как он катится обратно к столу, раздумывая, налить себе сотую за сегодня чашку кофе или всё-таки чего покрепче.
Чёртово вдохновение пропало начисто, и пытаться написать что-то в таком состоянии было похоже скорее на самоубийство ложкой, чем на работу. А сроки поджимают…
Уже около трёх лет я пишу хоррор-рассказы для известных в узких кругах интернет-журналов, печатаюсь в сборниках, но написать историю, которую можно назвать Литературой, не получается. Так, обычный ширпотреб. Редакторы в один голос твердят, что для серьёзной и по-настоящему страшной книги мне не хватает опыта. Нет леденящих душу описаний и сводящей с ума неизвестности. Прямо в лицо и говорят. Придурки напыщенные. Знали бы они, как страшно мне самой это писать. Поначалу я даже ночью из комнаты выйти боялась и везде таскала с собой Эрику.
Мы с Эрикой делили одну комнату в общежитии колледжа, а теперь сняли маленький домик на тихой улице, где кроме помешанных домохозяек и их скучных мужей, никто и не живёт. Общага — не моё. Я бы там долго не выдержала. Пьянки, вечеринки, парочки в каждом мало-мальски тёмном углу. Я всё это не люблю. Глядя на мои разноцветные волосы, пирсинг и татушки, парни почему-то думают, что меня можно трахнуть, даже не спрашивая. Зря они, конечно, в плане секса я сама серьёзность. Вот и предложила Эрике свалить подобру-поздорову куда подальше, и, закончив колледж, мы остались на Карпентер-стрит.
Можно сказать, она самый близкий мне человек. Правда, Эрика как раз любит шумную разгульную жизнь, играет с рок-группой в баре и постоянно притаскивает домой парней, каждый раз новых. Точнее, раньше притаскивала, пока ей не признался в давних чувствах гитарист из её группы. С тех пор Эрика остепенилась, ни на кого, кроме Тони, смотреть не хочет. Не сказала бы, что стало гораздо тише, они постоянно торчат или у нас, или у него, иногда репетируют во всю громкость, иногда занимаются кое-чем похуже. Тогда я надеваю наушники, включаю музыку и из комнаты стараюсь не выходить. Нет, я не жалуюсь, с Эрикой вполне комфортно, и уже не раздражает, что у нас в доме постоянно торчит кто-то посторонний. Главное, чтобы меня не трогали.
Пишу в основном по ночам, потом отсыпаюсь до полудня. Ночью особая атмосфера, особая плотная тишина, ощущение, что ты один во всём мире. Точнее, ты и монстр за твоей спиной. Ужастики я смотрю взахлёб: и классику, и новинки, так что касательно хоррора — всегда в тренде. Напитываюсь для полного погружения в рабочую атмосферу. Да, иногда мне становится жутковато на пустом месте и воображение выходит за рамки разумного. Начинает казаться, что, если резко повернуть голову, можно увидеть в окне что-то страшное. Или в темноте коридора. Иногда мерещится, будто кто-то ходит по чердаку, но я не позволяю себе по-настоящему пугаться. Понятное дело, это из-за постоянно напряжённых нервов. Издержки профессии. Если держать такое состояние под контролем, можно извлечь из него пользу и вдохновение для успешной работы.