Меченый. Огонь наших сердец (СИ)
Ну и, конечно, полностью уходить из новосозданных стран Претория очевидно не собиралась, тем более что способность этих новообразований — пока предполагалось, что их будет четыре — к самостоятельному выживанию виделась сомнительной. Очевидно, что белые собирались не просто оттуда уехать, но и вывезти всё, что можно, и в таких условиях без внешней подпитки чёрное население бывших бантустанов мог тупо ожидать голод. Короче говоря, имелась там достаточно очевидная идея образования Южно-Африканского Союза, мягкой конфедерации, которая бы позволила влиять на бывшие территории, извлекать оттуда какую-то прибыль, но при этом не вкладываться и не нести на них ответственность. И историческая ирония заключалась в том, что ЮАС уже когда-то существовал на карте — именно в таком виде этот доминион отвалился от Британии в начале 20-го века, только там в качестве выгодополучателя был Лондон, а в качестве негров — все остальные. Классика жанра: раб не хочет свободы, он хочет иметь собственных рабов.
Для нас же подобный вариант был едва ли не идеальным. Позволять ЮАР вернуться в «лоно западной цивилизации» очень не хотелось, санкции с Претории при воплощении в жизнь озвученного сценария никто не снимет, а значит и иных вариантов, кроме ориентации на СССР — экономической, не политической, но нам этого вполне достаточно — у африканеров не будет. И славно.
Ну и, конечно, веселее всего — с точки зрения влияния на глобальные процессы — было в Китае. Там противостояние консерваторов и либералов вошло в острую фазу. Считавшийся до этого больше года «технический кандидат» Цзян Цзэминь под предлогом близкой войны на Корейском полуострове набрал веса и, заручившись поддержкой «старых большевиков», попытался тупо снять Ху Яобана и Чжао Цзыяна — лидеров реформаторов — с должностей. В нашей истории это двумя годами ранее сделал Дэн Сяопин, и получился данный манёвр у безоговорочного лидера КПК достаточно просто. Но тут вам не там — Цзян Цзэминь, занимая ту же должность, главы Центрального военного совета, аналогичного авторитета не имел даже близко. И в итоге реформаторы уходить без боя отказались, вместо этого, пользуясь имеющимися каналами, обратились напрямую к партии и народу. Что, мол, именно вы — источник власти, для вас мы работаем, вам и нужно решать, как будет развиваться Китай дальше.
Надо признать, что несмотря на большие проблемы в экономике, поддержка у реформаторов была достаточно широкая. В первую очередь это был городской средний класс, студенты, нарождающиеся капиталисты, зажиточные единоличники на селе, руководство промышленных предприятий, которое уже почувствовало вкус больших денег от сотрудничества с западными компаниями. В противовес им консерваторы во главе с Ли Пеном опирались на бедноту и армию.
Ну и, короче говоря, призыв Ху Яобана был услышан. Сентябрь 1988 года вошёл в историю как месяц протестов: студенты и прочие недовольные попыткой завернуть гайки обратно фактически парализовали столицу и другие крупные города, повсеместно начали появляться баррикады, протест очень быстро радикализовался и превратился в откровенный бунт с попытками штурмов зданий органов власти и прочими сопутствующими радостями. И, судя по тому, что консерваторы не спешили отдать приказ о подавлении народного протеста, такой поворот событий явно оказался для них неожиданностью. Пока — на момент текущих событий — было непонятно, чем всё закончится, было только ясно, что вот именно здесь находится та самая точка бифуркации, которая определит будущее Поднебесной на ближайшие годы.
Мы же со своей стороны только выпустили дипломатическую ноту с призывом не допустить кровопролития и решать разногласия цивилизованно — ха-ха, привет придуркам из Алма-Аты, которых из пулемётов там покрошили. Понятное дело, что в данной ситуации мы желали победы обеим сторонам, пусть они все там дружно самоубьются, без сильного Китая нам будет жить куда как проще.
Что же касается Пакистана, то очень скоро события где-то на юге Азии вовсе отошли на 15-й план, вытесненные проблемами гораздо более близкими и острыми, но об этом чуть дальше.
Интерлюдия 1
Дебаты
16 сентября 1988 года; Нью-Йорк, США
LE FIGARO: «Вектор» из Москвы: Красный десант на рынок видеоигр
На прилавках французских магазинов электроники на этой неделе появился неожиданный гость — игровая консоль «Вектор», произведенная в Советском Союзе. Появление этого продукта на столь конкурентном рынке вновь демонстрирует пропасть, отделяющую социалистическую промышленность от остального мира в сфере потребительских товаров.
Пока японский гигант Sega готовится к следующему году штурмовать рынок с своей революционной 16-битной «Mega Drive», советские инженеры представили публике консоль с 8-битной начинкой. Технически это отставание выглядит вопиющим — примерно на пять лет. Кажется, Кремль в который раз подтверждает старую истину: создавать танки и спутники ему куда проще, чем конкурентоспособные товары для масс.
Однако у «Вектора» есть иное, неуничтожимое оружие — его цена. Если знаменитая Nintendo Entertainment System (NES) дебютировала с ценником в 200 долларов, то советский аппарат предлагается всего за 100. И за эти деньги покупатель получает не просто приставку, а полноценный комплект: два контроллера и три картриджа с играми. Учитывая тенденцию к постоянному удешевлению производства в СССР, «Вектор» в скором будущем может стать и вовсе самым доступным продуктом на рынке.
Именно этот фактор открывает ему дорогу на глобальную арену. Уже первые отчеты говорят об успешных продажах на динамично развивающихся, но небогатых рынках Индии и Китая. И конечно, у Москвы остается свой собственный, обширный «домашний» рынок — страны Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) с населением в полмиллиарда человек. Покупательная способность там, разумеется, не сравнима со странами свободного мира, но объемы потребления — колоссальны.
Любопытно, что в кой раз веки советы смогли удивить не только ценой. Им удалось создать то, что долгое время было им не свойственно — продуманную эргономику. Запатентованный «двурогий» контроллер, удобно лежащий в ладонях, является настоящим прорывом. Японским конкурентам, видимо, будет непросто обойти этот патент.
Но главный сюрприз ждал игроков не в «железе», а в «софте». Если техническая часть «Вектора» не впечатляет, то качество и количество предложенных игр — напротив. Советские разработчики, видимо, вложили всю свою фантазию туда, где их не ограничивали устаревшие микрочипы. Ходят упорные слухи, что японские компании уже обратились в Москву с предложением о выкупе прав на портирование части этих игр на свои, более совершенные, платформы.
Остается заключить: последние годы СССР предпринимает впечатляющий рывок в масштабном освоении цифровых технологий во всех отраслях экономики. Пока их продукты грубы и архаичны, но западным компаниям стоит готовиться к тому, что в ближайшей перспективе количество может перерасти в качество. И тогда «Вектор» будут вспоминать не как курьез, а как первого вестника новой, куда более серьезной конкуренции.
Зал студии был вылизан до блеска: хром, стекло, американские флаги равными квадратиками по заднику, софиты, бьющие под самыми неожиданными углами. Над сценой плавно кружили камеры на длинных «штангах», управля́емые опытными операторами, которых координировали из аппаратной для создания самой лучшей картинки. Ведущий в безупречном тёмно-синем пиджаке держал стопку картонных карточек, но с таким видом, словно это были коды запуска ядерных ракет. Пожалуй, апломба на его лице было даже с явным перебором.
