Смерть в Поместье Дьявола

Потянулся к шнуру звонка. Когда вошел лакей, наблюдал, как она уходит, с прямой спиной, высоко подняв голову. Застыл на месте, пытаясь сохранить ее образ, но золотой кокон ее теплоты растаял, и он вновь остался один.
В эту ночь Балантайн спал плохо. Он предпочел уйти к моменту возвращения Огасты, а вернувшись, опоздал к обеду.
— Не могу представить себе, что побудило тебя отправиться в такой час на прогулку. — Она неодобрительно качнула головой. — На улице уже совсем темно, и вечер этот самый холодный в году.
  
— Все чудесно, — ответил он. — И, я думаю, скоро появится луна.
Какая там луна! Он ушел, чтобы оттянуть встречу с женой, оставаться в своей грезе и не возвращаться в реальную жизнь. Объяснить этого он, конечно, не мог: слишком жестоко по отношению к Огасте. Вместо этого генерал коснулся еще одной неприятной темы.
— Огаста, я думаю, тебе надо поговорить с Кристиной, дать ей дельный совет.
Жена изогнула брови и застыла, не донеся лужку супа до рта.
— Правда? И на какой предмет?
— Насчет ее поведения по отношению к Алану.
— Ты считаешь, она не выполняет свой долг?
— Не все так просто. — Генерал покачал головой. — Но долг не порождает любовь. Она же, наоборот, очень жестока, говорит гадости… Я не вижу в ней мягкости. В этом смысле она совершенно не похожа на Джемайму.
— Естественно. — Огаста поднесла ложку ко рту и элегантно съела ее содержимое. — Джемайму воспитали как гувернантку. Конечно же, от нее ожидаешь гораздо больше послушания и благодарности. Кристина же — леди.
Она бы могла и не напоминать, что ее отец был графом, а Брэндон не обладал никаким титулом, только военным званием.
— Я думаю о ее счастье, — не отступался он. — Можно быть принцессой, но при этом не вызывать любви. Ей нужно прилагать побольше усилий, если она хочет и дальше очаровывать Алана и не воспринимать его любовь как само собой разумеющееся. Алан не из тех, кого можно ослепить внешней мишурой или привлечь тем, что другие мужчины находят кого-то привлекательной.
Огаста внезапно побледнела, рука застыла. Пальцы сжали ложку.
— Тебе нехорошо? — в замешательстве спросил Брэндон. — Огаста!
Она моргнула.
— Нет… нет, я в полном порядке. Чуть не подавилась супом, ничего больше. Какие у тебя претензии к Кристине? Она всегда любила пофлиртовать. Для красивой женщины это обычное дело. Алан не может ожидать, что Кристина — исключение из правила.
— Ты говоришь о поведении в свете! — Почему она не могла понять? — Я говорю о любви, нежности, общем во взглядах.
Ее глаза широко раскрылись, в них сверкнула искра черного юмора, ставя его в тупик.
— Да ты романтик, Брэндон. Я не ожидала от тебя такого… такого очень юношеского!
— Ты хочешь сказать, наивного? Наоборот, это вы с Кристиной наивны: воображаете, что отношения могут выжить без настоящих чувств, а иногда и жертвы нелогичному во имя доброты. В деловой сделке людей можно в чем-то убедить, любить же — никогда.
Огаста застыла на несколько минут, обдумывая его слова и свой ответ.
— Я думаю, мы не должны вмешиваться в то, что нас более не касается. Кристина теперь замужняя женщина. Ее личная жизнь — забота Алана, и ты нарушишь его права, если попытаешься дать ей совет, особенно по столь личным вопросам.
Генерал удивился, ибо никак не ожидал от супруги такого ответа.
— Ты хочешь сказать, что будешь стоять рядом и наблюдать, как она рушит свою семью? Потому что считаешь совет недопустимым вмешательством? Она не перестала быть нам дочерью, став женой Алана, и наша любовь к ней осталась прежней.
— Разумеется, осталась, — резко ответила Огаста. — Но, если ты вспомнишь закон, как и заповеди повседневной жизни, то поймешь, что ответственность за нее теперь целиком лежит на Алане. Для женщины женитьба — гораздо большее изменение в образе жизни, чем ты себе это представляешь. Происходящее между ними наедине касается только их, и любое наше вмешательство — ошибка. — Она сухо улыбнулась. — Как бы ты повел себя, Брэндон, если бы мой отец предложил тебе совет относительно твоего поведения по отношению ко мне?
— Я говорю о совете Кристине — не Алану!
— И ты принял бы совет от своего отца?
Об этом генерал как-то не думал. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то другой может озаботиться вопросами его личной жизни. Конечно, это ужасно… оскорбительно! Но тут совершенно иная ситуация. Кристина — его дочь, и он просит Огасту, ее мать, дать ей совет по части поведения и предотвратить беду, которая может с ней случиться…
Он открыл рот, чтобы выложить все это, но увидел по выражению лица жены, что никакие новые доводы не убедят ее в обратном. Усмехнулся и покачал головой.
— Я бы не возражал, чтобы твоя мать посоветовала тебе любить, а не только выполнять свой долг, если б сочла это необходимым. Просто не знаю, сочла бы или нет.
— Не сочла бы, — излишне резко ответила Огаста. — И я не буду предлагать советы Кристине, если только она сама не попросит меня об этом. Иначе создается впечатление, будто я знаю, что там у них происходит, и требую от нее объяснения по чему-то сугубо личному. Я не хочу ставить ее в такое положение и не хочу, чтобы она сочла меня назойливо любопытной.
Больше генерал ничего сказать не мог. Они спорили о разных эмоциях. Он позволил молчанию закрыть тему и более не собирался ее поднимать. Не мог поговорить с Кристиной сам, не знал, как начать, как избежать ее смеха над ним или обиды на него. Но он мог поговорить с Аланом Россом.
Чувствуя, что не может позволить себе ждать, пока представится такая возможность, на следующий день Балантайн отправился к Алану Россу, выбрав время, когда Кристина скорее всего отсутствовала. Но, даже если все сложилось бы неудачно и Кристина оказалась дома, он без труда нашел бы способ поговорить с Россом наедине.
Генерал не стремился к этому разговору, ибо не собирался ходить вокруг да около. Его чувства до предела обострились, очищенные от шелухи слов и светских ритуалов, и его совершенно не смущала вероятность откровенного обмена мнениями.
Кристина действительно отбыла. Алан обрадовался его приходу и пригласил в кабинет, где писал письма. Генерал сразу почувствовал, что в этой комнате, со вкусом обставленной, истинно мужской, хозяин дома проводит много времени и хранит здесь многие личные вещи, которыми дорожит и часто пользуется.
Несколько минут они говорили о пустяках. Обычно такая беседа служила прелюдией к разговору на любую из десятка тем, представляющих взаимный интерес, но сегодня Балантайн прекрасно понимал, что причина его визита слишком далека от желания провести час-другой за приятной беседой. И как только лакей отбыл, оставив поднос с хересом и стаканами, он повернулся к Россу.
— Ты хорошо знал Берти Эстли?
Алан Росс вроде бы побледнел, но ровным голосом ответил:
— Не очень.
Балантайн молчал, не зная, как продолжить. За этой спокойной репликой стояла боль, воспоминание о хохочущей, флиртующей, развлекающейся Кристине? Почему-то он представлял себе, что оба брата Эстли, остроумные и обаятельные, пользовались успехом у женщин, чем не мог похвастать Алан Росс. Серьезный, умный человек, не какой-то вертопрах…
— Я никогда с ним не встречался, — продолжил Балантайн. — Ты думаешь, он действительно приходил туда, где его нашли?
Росс чуть улыбнулся, и его синие глаза встретились с взглядом Балантайна.
— Меня бы это удивило. Если судить по нашим с ним встречам, наклонности у него совершенно нормальные.
— Ты хочешь сказать, он много флиртовал?
  
Улыбка Росса стала шире.
— Не больше, чем любой другой молодой человек, чувствующий, как удавка семейной жизни затягивается на шее, и жаждущий напоследок вдохнуть свободы. У матери мисс Вулмер хватка железная.
Балантайн вспомнил свои последние недели свободы, перед тем как он попросил у отца Огасты ее руки. Он, разумеется, знал, к чему все идет, но получал огромное удовольствие, играя с идеей, что он вовсе и не обязан это делать, смаковал другие варианты, которые он так и не реализовал, хотя, наверное, мог.