Смерть в Поместье Дьявола

Внезапно он понял, что улыбается ей. Инстинктивно протянул руку и на мгновение коснулся руки Шарлотты. Ее тепло мгновенно разлилось по всему его телу. Тут же Балантайн с неохотой убрал руку. Он мог позволить себе одно мгновение, но боялся продлить его.
Однако мог ли он сказать, что честен сам перед собой? Порушил бы момент, чтобы вернуться к расхожим и придуманным кем-то другим банальностям?
  
— Я рад, — признался он. — Для меня эти письма тоже многое значат. Я почувствовал, будто знаю этого солдата лучше, чем большинство людей, с которыми я вижусь и разговариваю, жизнь которых, как я думал, понимаю.
Глаза Шарлотты оторвались от его глаз, и она глубоко вдохнула. Он смотрел на округлости ее тела, грациозную шею, нежную линию щеки.
— Жизнь рядом с людьми не означает, что ты их знаешь, — задумчиво ответила она. — Тебе лишь известно, как они выглядят.
Генерал подумал о Кристине.
— Человеку свойственно верить, что других людей волнует то же самое, — продолжила она. — И он испытывает шок, когда выясняется, что это не так. Я не могу выбросить из головы убийства в Девилз-акр, но большинство моих знакомых предпочитают ничего о них не слышать. Обстоятельства напоминают нам о бедности и несправедливости, а это больно. — Она чуть повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, и ощутила легкое смущение. — Извините… вы находите недостойным упоминание этих убийств?
— Я нахожу оскорбительным и путающим тот факт, что кто-либо готов их игнорировать, — искренне ответил генерал.
Сочтет ли Шарлотта его помпезным, как и Кристина? Она же лишь на несколько лет старше его дочери. Осознание этого пронзило генерала неожиданным и резким уколом боли. Лицо раскраснелось, он почувствовал себя неловко. Умиротворенность последнего часа как ветром сдуло. Конечно же, он просто смешон.
— Генерал Балантайн. — Шарлотта заговорила очень серьезно, рука касалась его рукава. — Вы просто не хотите меня огорчать? Вы уверены, что я не оскорбила вас, затронув эту тему?
Он откашлялся.
— Разумеется, уверен. — Откинулся назад, максимально вжался в прямую спинку стула, чтобы не чувствовать ее тепла, не вдыхать слабый аромат лаванды и чистых волос, сладость ее кожи. Дикие желания разбушевались в нем, и он пытался подавить их железной волей рассудка. Услышал свой голос, словно доносящийся издалека. — Я пытался это обсуждать. Брэнди очень озабочен случившимся, Алан Росс тоже. Но женщин это отталкивает. — Вот она, помпезность.
Но Шарлотта вроде бы ничего такого не заметила.
— Разумеется, Кристину это расстраивает. — Молодая женщина смотрела на свои руки, лежащие на коленях. — В конце концов, она знала сэра Бертрама Эстли и знает мисс Вулмер, на которой тот собирался жениться. Для нее случившееся более болезненно, чем для вас или меня. И вполне естественно, что полиция задается вопросом: а вдруг сэр Бью Эстли ненавидел брата достаточно сильно, чтобы убить его, поскольку наследовал и титул, и состояние? И, кстати, мисс Вулмер от него в восторге: находит его таким обаятельным… Кристина, которая хорошо с ним знакома, конечно же, ему сочувствует. Он оказался в крайне щекотливом положении. И утрата брата, и подозрения, которые не преминут высказать жестокосердные люди.
Балантайн обдумал ее слова. Кристина никакого сочувствия не выказывала. Более того, у него создалось впечатление, что вся эта история ей неприятна. Шарлотта приписывала его дочери эмоции, которых у той не было и в помине.
— Да еще этот Макс Бертон служил в вашем доме лакеем, — продолжила Шарлотта. — Хотя его дальнейшая жизнь вас совершенно не касается, неприятно осознавать, что человек, которого знаешь, встретил такой конец.
— Как вы узнали, что это тот самый человек? — удивленно спросил генерал. Он не помнил, чтобы в газетах упоминались убийства на Калландер-сквер или предыдущая карьера Макса. И Бертон — не такая уж редкая фамилия.
Шарлотта зарделась и отвела взгляд.
Балантайн сожалел о том, что смутил ее, однако полагал важным, что наедине они могут говорить честно, ничего не скрывая друг от друга.
— Шарлотта?
— Боюсь, я слушала сплетни, — чуть настороженно ответила она. — Мы с Эмили пытаемся привлечь внимание некоторых влиятельных людей к положению тех, кто вовлечен в проституцию, особенно детей. Вероятно, законодательно сделать что-либо невозможно, но можно так сформировать общественное мнение, что у пользующихся услугами малолеток земля начнет гореть под ногами.
Теперь она решилась встретиться с ним взглядом, готовая к возражениям. Но он не нашел для этого ни единого довода. Наоборот, ощутил радость, потому что встретил женщину, которая думала так же, как и он.
— Моя дорогая, у меня нет на это ни малейшего желания!
В глазах Шарлотты мелькнуло недоумение.
— Простите?
— Разве вы не ожидали, что я попытаюсь убедить вас изменить свою точку зрения, начну вас осуждать?
Ее лицо расслабилось, засияло улыбкой, и, к своему ужасу, генерал почувствовал, что ему с невероятной силой хочется прикоснуться к ней. Единства разумов уже не хватало; одна только речь не могла передать то, что он сейчас чувствовал. Какие-то эмоции, так долго дремавшие в нем, вдруг забурлили и прорвали сдерживающие барьеры, нарушив привычное ему душевное равновесие. Как же хотелось, чтобы эта вторая половина дня растянулась до бесконечности, не обрываясь вечером, удерживая от возвращения Огасту, которая принесла бы с собой привычный порядок… и одиночество…
Шарлотта смотрела на него. Она прочитала эти мысли на его лице? Свет ушел из ее глаз, она отвернулась и спокойно ответила:
— По этому вопросу — нет. Я знаю, что права. Но есть много других, по которым я соглашусь с вами, если вы найдете, что правота не на моей стороне. Я и сама знаю свои недостатки.
Балантайн не понимал, о чем она говорит, и не решился спросить. Но не думал, что говорит она для того, чтобы произвести эффект, из ложной скромности. Ее действительно мучило чувство вины.
— Недостатки есть у всех, дорогая моя, — мягко сказал он. — В тех, кого мы любим, их перевешивают достоинства, и это главное. А те качества, которые не так чтобы хороши, мы предпочитаем не замечать. Мы их знаем, но они нам не мешают. Будь люди без слабостей и устремлений, разве они смогли бы оценить то, что мы можем им предложить?
Шарлотта резко поднялась, и на мгновение он подумал, что у нее на глазах выступили слезы. Она знала, о чем он думал, что пытался сказать… и одновременно не сказать? Он ее любил. Наконец-то эта мысль четко сформировалась в голове.
Но генерал никоим образом не имел права смущать ее. При любых обстоятельствах от него ждали достойного поведения. Он расправил плечи и выпрямил спину.
— Вы с Эмили занимаетесь нужным и благородным делом. — Он молил Бога, чтобы голос его звучал естественно, не отстраненно, не слишком покровительственно.
— Да. — Она по-прежнему стояла к нему спиной, смотрела в окно на сад. — Леди Камминг-Гульд также встревожена этим, и мистер Сомерсет Карлайл, член парламента. Думаю, мы уже чего-то достигли. — Наконец-то она повернулась и улыбнулась ему. — Я так рада, что вы одобряете наши действия. Теперь, раз уж вы это сказали, признаюсь, я бы огорчилась, если бы осудили.
Генерал почувствовал, как кровь вновь приливает к лицу; он ощущал и радость, и боль. Встал, потом взял со стола солдатские письма. Ему так не хотелось, чтобы она уходила, но он не мог допустить, чтобы она осталась. Не имел права выдать себя. В нем бушевали такие сильные чувства, что он уже не мог за себя ручаться. Оставалось только извиниться и уйти.
  
— Пожалуйста, возьмите их и прочитайте снова, когда возникнет желание.
Шарлотта прекрасно поняла, что означают его слова, и с благодарностью взяла письма.
— Я буду относиться к ним с величайшей осторожностью, — заверила она его. — Чувствую, он стал другом нам обоим. Спасибо вам за этот чудесный день. До свидания, генерал Балантайн.
Он глубоко вдохнул.
— До свидания, Шарлотта.