Смерть в Поместье Дьявола

Джорджу пришло в голову, что у нее есть некий тайный мотив, но лицо жены осталось бесстрастным. Во всяком случае, она не могла подумать, что эта мысль вызвала у него легкую улыбку. Или могла?
— Действительно. — Он медленно кивнул. — Иногда выговориться — такое облегчение… человеку, которому доверяешь.
Неужели Джордж более проницателен, чем она предполагала? И хочет сам провести детективное расследование? Конечно же нет! Глядя на его элегантную спину, когда он направлялся к двери, Эмили ощутила приятный трепет удивления.
  
Тремя днями позже Эмили удалось получить приглашения для Шарлотты, себя и Джорджа на небольшой бал. Она заранее выяснила, что там будут Балантайны и Алан Росс с Кристиной. Под каким предлогом Шарлотте удастся уйти из дома, ее не касалось.
Эмили не могла точно сказать, что за сведения надеялась раздобыть, но она достаточно хорошо знала привычки джентльменов светского общества. Для нее не являлись тайной экстраординарные подвиги многих из них. Они могли всю ночь веселиться в дорогих борделях на и около Хеймаркет, а потом приходить домой и восседать с семьей за завтраком в тишине и покое. Каждое их желание выполнялось в мгновение ока, каждое слово имело силу закона. Эмили выбрала жизнь в светском обществе и наслаждалась его привилегиями. Поэтому, пусть лицемерие ее не радовало, она против него не бунтовала.
Эмили испытывала неприязнь к Кристине Росс, но она верила, что Кристина сочувствует тем немногим женщинам, которые вырвались из жестких социальных рамок и ведут с мужчинами свою игру, даже рискуя потерять все, и бывают в таких домах, как у Макса в Девилз-акр. Эмили думала, что это невероятная глупость! Только безмозглая женщина могла ставить так много, получая взамен жалкие крохи… и такой идиотизм Эмили презирала.
Но она отдавала себе отчет, что скука иной раз может лишить женщину разума, даже заставить забыть об инстинкте самосохранения. Они видела замученных скукой домохозяек, которые воображали себя влюбленными и бросались в омут головой, совсем как последовавшие за Дудочником крысы, где и находили свою погибель. Обычно молодых, в сердцах которых впервые вспыхивала страсть. Но, возможно, с годами менялась только внешность: вырабатывались привычки, позволяющие замаскировать ранимость. Однако живущее внутри отчаяние оставалось прежним. Поэтому волей случая среди знакомых Кристины Росс на этом балу вполне могла оказаться как минимум одна из женщин Макса.
Эмили хотела, чтобы Шарлотта пошла на бал, потому что она, как никто, умела наблюдать за людьми. Где-то сестра проявляла удивительную наивность, но в другом ее проницательность не знала равных. Возможно, именно за это Кристина и не любила ее, может, даже и ревновала. А люди, обуреваемые сильными эмоциями, иной раз выдавали себя. Шарлотта превращалась в удивительную красавицу, когда наслаждалась жизнью, уделяя кому-либо все свое внимание, как это произошло — по непонятной пока причине — с генералом Балантайном. Если что-то и могло заставить Кристину потерять выдержку и уверенность в себе, так это заигрывания Шарлотты с генералом… или даже с Аланом Россом.
Таким образом, Эмили, Джордж и Шарлотта прибыли на бал лорда и леди Истерби, устроенный в честь их старшей дочери. Опоздали они лишь на чуть-чуть, не выйдя за рамки приличия, и их встретил одобрительный шепот уже собравшихся в зале гостей.
Эмили, как обычно, отдала предпочтение светло-зеленому цвету, который так хорошо сочетался с ее белоснежной кожей. Подсвеченные длинные локоны волос напоминали ореол. Выглядела она богиней раннего английского лета, когда всё в цвету, а воздух насыщен прохладой и светом.
Эмили тщательно продумала и наряд Шарлотты, с тем чтобы он привлек внимание генерала и по этой самой причине досадил Кристине. И Шарлотта вплыла в зал в ярко-синем сверкающем платье, с изящным воротником под горло, на фоне которого ее волосы сияли отсветом старой меди. Она напоминала тропический вечер в те самые мгновения, когда золото солнца уже погасло, но земля еще сохраняет тепло дня. Если она и знала о замысле Эмили, то никоим образом это не выказывала. Эмили полагала, что оно и к лучшему, поскольку совесть Шарлотты никогда не позволила бы ей реализовывать этот замысел, как бы ей ни нравилась его идея. А если бы Шарлотта попыталась флиртовать, у нее ничего не вышло бы. Но ей давно уже не предоставлялся шанс роскошно одеться, показать себя во всей красе и танцевать весь вечер. Шарлотта даже не представляла себе, как же ей этого хотелось.
Их встретили с любопытством. Титула Джорджа и того факта, что Шарлотта — новое лицо в обществе, а потому личность загадочная, вполне хватило, чтобы они привлекли всеобщее внимание. Опять же, выглядели сестры потрясающе, а этого уже хватало, чтобы домыслы и слухи по их части поддерживали разговор в самых разных домах в течение ближайшего месяца.
И это обстоятельство лило воду на мельницу Эмили: Кристина не любила, когда в центре внимания оказывался кто-то еще. Правда, на мгновение Эмили охватили сомнения: а вдруг она ошиблась в расчетах, заполучить нужные сведения не удастся, а неприятностей будет куда больше, чем она предполагала? Но она тут же выбросила эту мысль из головы. Все равно что-то менять слишком поздно.
С ослепительной улыбкой Эмили пересекла зал, чтобы поприветствовать леди Балантайн, которая, казалось, застыла, выпрямившись во весь рост, с царственной осанкой.
— Добрый вечер, леди Эшворд, — холодно поздоровалась Огаста. — Лорд Эшворд, как приятно видеть вас вновь. Добрый вечер, мисс Эллисон.
Внезапно Эмили кольнул стыд. Она посмотрела на Огасту. Ее плечи напряглись; на шее, под рубиновым ожерельем, натянулись жилы. Камни кровавого цвета выглядели холодными и тяжелыми. Огаста испугалась Шарлотты? Неужели она любила своего мужу? А эта мягкость, появившаяся у рта генерала, его чуть расправившиеся плечи… неужели речь о чем-то больше, чем легкий флирт с приятной во всех отношениях женщиной? Что-то такое, задевшее душевные струны, не дающее покоя, оставляющее пустоту, которую ничем другим не заполнить… и Огаста это знала?
Бальный зал заполняли смеющиеся, разодетые люди, но на мгновение Эмили перестала их замечать. Под потолком сверкали люстры, мелодично играли скрипки, лакеи с подносами элегантно лавировали в толпе, предлагая гостям шампанское и фруктовый пунш.
Она стремилась лишь к одному: вывести Кристину из привычного равновесия, чтобы та, потеряв бдительность, проболталась о женщинах из светского общества, которые могли бывать в борделе Макса. И меньше всего Эмили хотелось кому-то навредить. Только бы Шарлотта знала, что делает!
Ее мысли прервались: на балу полагалось вести светскую беседу. Слушала она вполуха, вставляла какие-то глупые фразы о том, какая лошадь может выиграть или не выиграть скачки, даже не зная, о каких именно речь — «Дерби» [21] или «Оукс». [22] Естественно, упоминалось имя принца Уэльского.
Прошло минут тридцать или около того, прежде чем тема иссякла, и Алан Росс спросил Эмили, окажет ли она ему честь, позволив пригласить на следующий танец. Ощущения возникали странные: находиться так близко от другого человека, двигаться одновременно, иной раз соприкасаться, но при этом обходиться без слов; они так быстро сближались и расходились, что не представлялось возможным обменяться хоть фразой.
Эмили всматривалась в его лицо. Не такое красивое, как у Джорджа, но чувственное, и оно становилось все более притягательным по мере того, как она лучше узнавала Алана. События на Калландер-сквер всплыли из глубин памяти, и она задалась вопросом: сколь сильным оказался для него удар? Не составляло секрета, что он любил Елену Доран. Рана так и не зажила? Натянутая кожа щек и морщины у рта — результат душевной боли?
  
Возможно, в этом веская причина резкости Кристины, ее очевидного желания задеть Шарлотту. Сестра помнила Елену, а теперь переступила границу допустимого флирта, завязав дружеские отношения с генералом. Это понятно, пусть и грубо, если все ограничивается высотой груди и округлостью бедра. Но задействовать разум, сострадание, воображение… это уже выходило за общепринятые правила.