Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

– Святой Штурм, ученик святого Бонифация, как-то сказал мне: «Твоя власть – страшная власть. Ты не можешь ни разделить ее, ни отказаться от нее. Значит, ты должен молиться о том, чтобы правильно ею пользоваться»… Ты понял?
Проговорил и пальцем указал на небо.
Перст этот указующий долго стоял у Ингвара перед глазами.
(7) В следующий раз Карл показал ему кулак.
Дело было во время охоты. Долго выслеживали оленя и от нерасторопности одного из егерей зверя упустили. На короткое мгновение случилось, что рядом с Карлом был только Ингвар. Тогда-то император и показал ему кулак и воскликнул:
  
– Если хочешь чего-нибудь добиться в жизни, надо всех держать в кулаке! И себя – в первую очередь! Иначе других выпустишь.
И стал сердито перечислять тех, кого он, Карл, держит в кулаке: в первую очередь региональных графов и пограничных маркграфов, во вторую очередь – командующих герцогов, в третью – епископов, на которых тоже опирается империя, не меньше, чем на местных правителей и вояк.
И кончил свое выступление неожиданным замечанием:
– Твой дед, как мне докладывали, тоже держит в кулаке своих ободритов. Но, говорят, пережимает. Держать людей в кулаке надо твердо, но бережно, иногда даже ласково. Иначе либо задушишь, либо покусают и вырвутся.
Тут прибежал егерь и сообщил, что подняли другого оленя.
7 (1) Эти карловы откровения Ингвар запомнил на: всю жизнь, тщательно обдумывал и, разумеется, пересказал своим друзьям, Дрого и Хуго.
Оба они прокомментировали их, Дрого, что называется, в положительном ключе, Хуго – в критическом.
Так, касательно кулака, Дрого принялся приводить случи из истории, когда Карл проявлял удивительные для окружающих терпение, понимание и деликатность, в расчете на то, что рано или поздно события сами приведут к желаемому результату. Ярким примером он считал аквитанскую политику.
Хуго к этому добавил, что если Карл что-нибудь захватывал, то из своего кулака уже не выпускал. И в кулаке он держит не только графов, маркграфов, герцогов и епископов, но и самого папу римского. Когда требует обычай, он может встать перед ним на колени, но и на коленях стоя, он не выпускает его из своего кулака, крепко-накрепко держит, и кто этого не понимает, тот ничего не понимает в государственной жизни.
(2) В другой раз, когда речь зашла о Карле Великом – а она у них если с Карла не начиналась, то им непременно заканчивалась, – и Дрого восхвалял обыкновение императора в каждом начинании, частном и тем более государственном, непременно советоваться с fideles, participes secretorum, то есть с первыми, Хуго назвал Карла жонглером, в том значении, которому мы теперь присваиваем имя актер. На самом деле, разъяснил Хуго, Карл самодержавно управляет империей, но любит поиграть в то, что греки называли демократией. Порой до смешного доходит: обсуждается, скажем, важный государственный капитулярий, а Карл вдруг велит пригласить какого-нибудь ключника, или портного, или пастуха и спросить, какого мнения тот придерживается по данному вопросу. Но как только ему эта игра наскучит, или ему покажется, что его советники заигрались и возомнили о себе лишнего, он мигом, одним только словом, или жестом, или взглядом, из простого и всем доступного становится Великим и Непререкаемым.
(3) Один раз, когда Ингвар и два его друга издали наблюдали за тем, как император в обмотках и нижней рубахе хозяйствовал перед ахенским свинарником, и Дрого стал расхваливать его трудолюбие, Хуго позволил себе заметить, что Карл так же и империей управляет: всё норовит своими руками пощупать, поправить, не гнушаясь навоза и пота. Так не короли себя ведут, а крестьяне, земледельцы, на которых земля и жизнь на земле держится. И потому королей на свете много, а в обозримых пределах Хозяин один – Imperator Magnus.
(4) Однажды, когда Дрого в очередной раз стал превозносить Карла, который, следуя заветам своего учителя Алкуина, во все подвластные ему земли несет знание и образование, Хуго усмехнулся и сказал:
– Он в это образование, как ребенок, играет. Ему изготовили большие деревянные буквы, которые он угадывает ощупью. Ты их не видел?.. Нормально, как мы, он до сих пор не научился писать. А с этими буквами любит забавляться.
Ингвар таких букв не видел и признался в этом своим друзьям.
А Хуго, внимательно глядя на Ингвара, вдруг говорит:
– Он и с тобой забавляется. Я вот только никак не могу догадаться, какую игру он тебе приготовил?
Дрого ответил на этот вопрос. Он сказал:
– Император обладает удивительной способностью – заглянуть в глаза человеку и определить, для какого дела тот ему пригодится. Думаю, он растит себе помощника в славянских делах. Скажем, великого князя для ободритов, воспитанного в нашем образовании и с нашим пониманием жизни.
(5) Позволим себе еще раз заметить нашему взыскательному читателю, что одиннадцатилетний Дрого и десятилетний Хуго были уже в ранней юности на редкость даровитыми и образованными людьми, и не приходится удивляться их глубокомыслию и проницательности. Наш Ингвар, при всем к нему уважении, в своих способностях им значительно уступал.
Но в одном он их несомненно превосходил.
Пасху праздновали в Ахене. Мессой, как обычно, руководил главный дворцовый жрец Хильдебольд. Ингвар при этом присутствовал. И вот, был момент, когда Ингвару вдруг почудилось, что на алтаре стоит не кельнский архиепископ, а его друг Дрого. Видение мелькнуло и исчезло. Но через некоторое время на алтаре вместо Хильдебольда померещился на этот раз Хуго.
Ингвар не удержался и на следующий день поведал друзьям о своих видениях.
– На всё, разумеется, воля Божья. Но, честно говоря, никогда не собирался стать епископом, – улыбнулся Дрого.
– Скорее, я пойду в конюхи, чем в монахи, – сердито откликнулся Хуго.
Им было известно, что Ингвару являются сны и видения, которые, как правило, сбываются. Но в это предсказание они не поверили.
8 (1) В том году своей смертью умер датский король Хемминг.
На его место хотел встать его брат Сигефрид, сын Харальда Зубатого. Но этому воспротивились старший сын покойного Хальвдана Зеландского Ануло и сын Годефрида Грозного Годефрид Второй.
На спешно созванном в Рибе общем тинге данов достигнуть согласия не получилось. И скоро в Дании разразилась война.
Годефрид Второй и другие сыновья Годефрида Грозного в боях почти не участвовали, а друг с другом за главенство над Данией бились зеландцы и северные ютландцы.
Битвы были кровопролитными. В решающем сражении, как утверждают некоторые анналы, погибло около одиннадцати тысяч человек. Думается, эта цифра преувеличена. Но сражение было несомненно жестоким, и в нем поплатились жизнью два претендента на общедатский трон, Ануло и Сигефрид.
Победу, однако, одержали зеландцы, а потому проигравшие сыновья Харальда не стали возражать против того, чтобы Данией отныне управляли сыновья Хальвдана, а именно Рёгинфрид и Харальд Клак.
Как только это произошло, сыновья Годефрида бежали к шведам, с которыми были в дружеских отношениях, а их земли сами собой отошли к зеландцам.
(2) На всякий случай напомним, что Рёгинфрид был близким другом и компаньоном Ингмара, отца нашего героя, и был женат на дочери Славомира и два года назад родил от нее сына, которого нарекли Рориком.
Ингмар, разумеется, доблестно сражался на стороне зеландцев и ныне должен был занимать видное место при датском дворе.
Новые датские правители поспешили отправить послов к императору франков, который их радушно принял и без долгих раздумий заключил договор, так как с этим семейством датских правителей у него были изначально миролюбивые отношения.
  
На судьбе Ингвара, однако, эти события никоим образом не отразились.
(3) Зато Ингвара напрямую коснулся поход на лютичей-велетов.
Карл отправил против них одновременно три войска. Одно пошло из Нордальбингии через землю ободритов, два других войска двинулись из Полабской марки на север, навстречу первому отряду.