Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

4 (1) В том же году умер сын Карла Великого от его первой жены Химильтруды, которого можно было бы назвать первым и старшим сыном короля франков, если бы Карл позволял его считать таковым. В честь его знаменитого деда, основателя великой династии, он был назван Пипином, но, как говорится, не пришелся ко двору. Своим первым и главным наследником король заявил сына Карла, рожденного от Хильдегарды. Более того, имя Пипин он передал своему второму сыну, который при рождении носил имя Карломана. На то было несколько оснований. Старший Пипин был красив лицом, но обезображен горбом. К тому же за восемь лет до того, как Карл был коронован императором, воспользовавшись плохими урожаями, начавшимся голодом и сопутствующими неспокойствиями в Саксонии, Италии и Испании, горбатый Пипин, притворившись больным, составил заговор против отца с некоторыми знатными франками, которых соблазнил лживыми обещаниями королевской власти. После того как заговор был раскрыт и заговорщики осуждены, Пипин был пострижен в монахи, и Карл разрешил ему посвятить себя религиозной жизни в Прюмском монастыре.
  
Этот-то Пипин, многие годы прозываемый во дворе и в народе просто Горбуном, скоропостижно скончался.
(2) Ингвар узнал о его смерти, когда всех обитателей дворца созвали в капеллу на заупокойную службу, и там Карл бил себя в грудь, рыдал и со стоном молил бога быть благосклонным к умершему. Он был, пожалуй, единственным, который так убивался, а Ингвару очень хотелось ему сострадать, но у него почему-то не получалось, даже слезинки на глаз не навернулось.
5 (1) В начале декабря, встав поутру и выйдя прогуляться, – Ингвар очень любил эти освежающие прогулки, особенно в зимнее время – в предрассветном тумане он увидел, как во двор в паланкине прямой и торжественный въезжает Карл Юный, почему-то в одиночестве, без всякого сопровождения, а у дворцового крыльца его ожидают женщина средних лет в белом монашеском одеянии и молодой человек в белой тунике и черном плаще, отороченном горностаями. Юноша этот помогает Карлу спуститься с лошади, а женщина заключает его в объятия и, судя по ее лицу, говорит ему что-то радостное и приветственное. И тут всех троих окутывает плотный туман, и Ингвар больше ничего не видит.
(2) Готов поспорить, что мой умнейший читатель уже обо все догадался. – Действительно, когда люди проснулись, Ингвар выяснил, что наследник престола в это утро не приезжал и, скорее всего, находился в Баварии. Более того, стражники утверждали, что они никому не открывали дворцовые ворота.
Ингвар на всякий случай запомнил тот день, когда ему это привиделось: то был день святой Варвары накануне декабрьских нон.
(3) А дней через десять прискакал гонец, принесший весть о том, что четвертого декабря в Баварии умер Карл Юный, король франков, правитель Нейстрии, Австразии и той Германии, которая к северу от Дуная, первый из военачальников, доблестный воин, наследник имперского престола, главная опора императора.
(4) Рассказывали, что ни один мускул не дрогнул на лице Карла Великого, когда ему сообщили о кончине любимого сына. «Да будет воля твоя», – тихо произнес он, и это были единственные слова, которые от него услышали до рождественского праздника. Он перестал есть и пил только воду из целебного источника. Рано утром, накинув свою любимую поношенную мантию и сунув ноги в домашние туфли, он прямо из спальни шел в капеллу и, ни на кого из священнослужителей и монахов не обращая внимания, садился на ближайшую к алтарю скамью. За ним несколько рядов оставались пустыми, потому что никто не дерзнул сесть ближе – какая-то невидимая властная сила преграждала путь даже первейшим из первых.
Иногда губы его начинали беззвучно шевелиться, а когда шевеление заканчивалось, выползала на щеку и медленно сползала вниз тяжелая слеза, чаще из одного глаза, но иногда – из двух сразу.
Об этом тихо и тайно судачили при дворе.
Один раз, спрятавшись за ближайшей колонной, Ингвар сам наблюдал эту беззвучную молитву. И ему захотелось подбежать к этому страдающему, одинокому, вдруг ставшему для него близким и дорогим человеку. Испугавшись этого неожиданно охватившего его желания, Ингвар поспешил выйти из церкви.
(5) Через несколько дней из Кельна приехал архиепископ Хильдебольд. Он отслужил заупокойную мессу, на которой рядом с Карлом Великим сидели все его первые люди.
(6) На рождественском богослужении Карл, как всегда, царил и словно парил над молящимися, недоступно восседая на троне.
На пире же, окруженный паладинами, пил, ел, веселился, шутил и смеялся, как и в прежние годы, разве чуть напористее и навязчивее, чем обычно.
(7) Полагаю, нет необходимости нам разглагольствовать о том, какая женщина и какой молодой человек привиделись Ингвару в день святой Варвары. Но на всякий случай для тех, кто совсем не знаком с историей Карла Великого, упомянем, что у того от давно умершей жены Хильдегарды было трое сыновей. Из них двое уже скончались – Пипин и теперь Карл. В живых остался младший, Людовик. Но тот был королем Аквитании и редко покидал свои пределы.
6 (1) Наступил восемьсот двенадцатый год Господень.
(2) После смерти Карла Юного император Карл не то чтобы в один день стал стариком, но быстро начал стареть. Он еще сильнее прихрамывал, и у него стали часто случаться приступы лихорадки. Врачи убеждали его отказаться от жареной пищи, к которой он пристрастился, и привыкнуть к вареной, но он их не слушал и, как утверждает Эйнхард в своей книге, их «почти ненавидел». Он, однако, стал меньше объезжать земли и реже охотиться.
(3) Ингвара Карл теперь не отпускал от себя и объявил «одним из своих пажей», хотя других пажей у него не было, разве что в других пфальцах, о чем нам неведомо.
При этом напрямую они еще реже общались, чем раньше; общительный со всеми в его постоянном окружении, Карл его, Ингвара, как бы вовсе не замечал и редко отвечал на его приветствия, разве что задумчиво кивал головой.
Но Ингвара теперь стали замечать и привечать почти все придворные и в их числе самый влиятельный из них дворцовый граф Вала Достопочтенный.
(4) Лишь изредка Карл словно вспоминал о существовании Ингвара. И всякий раз это довольно странно выглядело.
Однажды он позвал Ингвара сыграть с ним в шахматы. Ингвар признался, что не умеет. Карл радостно пообещал, что непременно научит его этой игре, и стал играть со смотрителем поместий Рихардом. О своем обещании он, судя по всему, тотчас забыл. Но пфальцграф Вала, слышавший обещание, принял его к исполнению, и к Ингвару в тот же день был приставлен учитель шахмат.
(5) Другой раз, когда умер кузен императора Гильом Тулузский, и Карл прибывал в такой сильной печали, что никто из дворцовых не решался к нему подступиться, Вала решил подослать к императору с каким-то пустячным, но якобы неотложны вопросом новоявленного десятилетнего пажа. Без малейшего испуга – он от природы не страдал боязливостью, а к Карлу неизменно испытывал радостное влечение – бесстрашно вошел Ингвар в императорские покои. Карл радостно его встретил. Не дав ему и слова вымолвить, заплаканный император вдохновенно принялся рассказывать Ингвару об умершем, о том, как тот создал монастырь, в который потом удалился. И речь свою закончил признанием, что сам он тоже мог бы покинуть этот скорбный мир и удалиться в обитель святого Арнульфа, что он, Карл, об этом давно мечтал, еще когда был жив его любимый сын Карл Юный… Тут Карл закрыл лицо руками, а отняв их, прицелился своими серыми глазами Ингвару в переносицу и сказал:
– Спасибо, что зашел. Им всем от меня чего-нибудь надо. А ты, я вижу, бескорыстен. В любой момент заходи. Я всегда буду тебе рад.
  
И махнул рукой: дескать, всё что надлежало быть сказанным, уже сказано.
(6) Почти месяц прошел с того дня, и однажды после купания, возвращаясь во дворец и постепенно замедляя шаг, а свите жестом велев идти впереди, отступая назад и поравнявшись с идущим в конце колонны Ингваром, Карл, как бы продолжая прерванный разговор, ему объявил: