Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

Однако это неожиданное для трех старших братьев решение – оно не только Лотаря затрагивало, но также Пипина и Людовика Баварского стесняло и в будущем им угрожало – вызвало широкое недовольство в империи.
(6) Возникли как бы две партии. Во главе первой, если смотреть издали, стоял вроде бы милостивейший, августейший, коронованный Богом император. Но ежели подойти ближе и присмотреться, то не он, а его первейший советник, всенародно объявленный камерарий дворца и империи Бернар, три года назад ставший графом Барселоны и Жероны, год назад – маркизом Септиманским и графом Нарбонны, Безье, Мельгей и Нима. Владетельный, победоносный, статный и властный красавец. За эти три года он успел оттеснить от Людовика и канцлера Фридугиса, и реймского архиепископа Эббона, и турского графа Хуго, и даже родственного императору, умнейшего и до сей поры, несмотря ни на что, ближайшего Валу Корвейского.
  
А если еще ближе вглядеться в его, Бернара, статный и великолепный образ, то за ним мы наверняка разглядим молодую и честолюбивую, властную и капризную, в которой император души не чаял и которой всячески стремился угодить – красивую, молодую, двадцатисемилетнюю жену стареющего сорокавосьмилетнего императора – Юдифь Баварскую. Как про нее однажды высказался Вала: империей управляет Людовик, Людовиком командует Бернар Септиманский, а Бернаром правит Юдифь. А Хуго, аббат Сен-Кантена, с которым Ингвар встречался на народных собраниях, вспомнив библейскую Юдифь, отрезавшую голову Олоферну, съязвил: «Похоже, наша Юдифь принесет своему мальчишке голову его папаши».
(7) Вторую, с позволения сказать партию, никто не возглавлял, потому что она, в свою очередь, состояла из разных как бы сообществ. Сюда входили обиженные и обделенные сыновья Людовика, Лотарь, Пипин, Людовик Баварский, а также многие аристократы, недовольные политикой императора или отстраненные от двора интригами. Среди тех, которые предали Людовика и склонились на сторону Лотаря, самыми предприимчивыми были тесть Лотаря Хуго, граф Тура, и Матфрид, граф Орлеана; они уже не первый год были в оппозиции императору. В последний год к этой лотаревой группировке примкнули два бывших канцлера и пфальцграфа, Элизахар и Вала. Первый, будучи сторонником solo imperio, ратовал за восстановление первоначального Уложения. Второй – полагаем: уже можно в этом признаться – давно разочаровался в Людовике как в человеке, способном сохранить завоевания Карла Великого и обеспечить единство созданной империи, и теперь пришел к выводу, что надо брать великое дело в свои руки и делать ставку на Лотаря.
(8) Хуго Турский и Матфрид Орлеанский начали с того, что попытались зародить в императоре сомнения относительно верности Юдифи, намекая на ее преступную связь с красавцем-камерарием Бернаром. Когда же в ответ на их намеки, а затем и прямые обвинения, Людовик отстранил их от себя, оба покинули свои резиденции и перебрались в Медиолан к Лотарю, дабы там продолжать свои махинации.
Более предусмотрительные Вала и Элизахар, не опускаясь до нечистоплотных интриг, сразу же приступили к подготовке мятежа, повсюду отыскивая и вербуя недовольных Людовиком. Среди местных графов и епископов таких было немало: с каждым годом, с ослаблением власти императора, их власть возрастала.
(9) К концу осени подготовилось землетрясение, в начале года привидевшееся Ингвару. Но крест упал и статуи запрыгали лишь в следующем году.
9 (1) Однако до этого произошло событие, изменившее течение жизни нашего героя.
В «Жизнеописании святого Ансгария» это происшествие так описано: «Случилось, что к императору Людовику прибыли посланники свеонов. Между другими поручениями, которые входили в их посольство, они также довели до сведения милостивого царя, что среди их народа есть много желающих принять христианскую веру, а сердце их короля уже склоняется к тому, чтобы допустить в страну священников Господа. Послы пытались снискать благорасположение Людовика, дабы он определил достойных проповедников».
(2) Жизнеописание, которые мы процитировали, написано Римбертом, учеником Ансгара, но написано с чужих слов и многим позже того, как случилось описываемое. А посему, ничуть не осуждая этого Римберта за неточность, считаем своим долгом внести некоторые необходимые дополнения и уточнения.
Primo. Мы, с вашего позволения, будем называть главного миссионера так, как его тогда именовали саксы и норманны – Ансгаром.
Secundo. Послы явились на осеннее народное собрание.
Tertio. Есть некоторые основания подозревать, что эти люди лишь выдавали себя за послов конунга Бьёрна, на самом же деле были посланы кем-то другим, вполне вероятно, что кем-то из северных епископов, которые знали, что кредо императора – христианизировать скандинавов.
(3) Дальше Римберт повествует, что Людовик якобы стал искать человека, которого можно было бы отправить в тамошние края; что он-де стал совещаться с аббатом Валой, «не сможет ли он найти среди своих монахов кого-нибудь, кто возжелал бы во имя Христа…» и так далее.
Опять-таки со знанием дела заметим, что Людовик никого не искал, а подозвав к себе Валу – тот на сеймах сидел недалеко от императора, но все дальше и дальше от него – подозвал и велел, вернее, попросил, но с такой твердостью, как будто велел:
– Пошли к ним Ансгара, твоего монаха, который недавно вернулся от Хариольда и, несмотря на трудности, многого добился.
Вала указание принял и быстро перечислил тех немногих людей, кого он собирается отправить вместе с Ансгаром.
– Ты забыл этого пажа моей бывшей супруги, – приветливо улыбнулся и напомнил ему Людовик.
Вала возразил, что среди перечисленных есть монах Аутберт, владеющий норманнским языком, и в Ингваре, стало быть, нет необходимости. На что император так же ласково заметил:
– Понравилось тебе мне прекословить. Я же прошу: пусть выкормыш твой поедет. Он ведь швед по отцу.
Вала надолго запомнил первую фразу. Она явно не принадлежала Людовику. И тем паче слово «выкормыш» было не из его лексикона.
(4) Дело было решено. На следующий год наш герой уехал вместе с Ансгаром в Свеонию.
Книга десятая
1 (1) О путешествии монаха Ансгара немало написано. Имеется даже, как уже говорилось, «Житие святого Ансгария, написанное Римбертом и еще одним учеником Ансгария». Об этом сочинении мы также успели сказать, что Римберт писал его с чужих слов, потому что сам в поездке не участвовал. Предполагают, что соавтором жития был монах Витмар, и он-то и сопровождал Ансгара в первой его поездке в Бирку, а впоследствии стал настоятелем Нового Корвейского монастыря.
(2) Таким образом, в Свеонию-Швецию отправились три новокорвейских монаха: Ансгар, Витмар и Аутберт.
Четвертым был наш герой, Ингвар Ингмарссон. Ему в тот год должно было исполниться двадцать восемь лет.
(3) Отправились они в путешествие весной восемьсот тридцатого года, с началом морской навигации, а не осенью двадцать девятого, как ошибочно считают некоторые писатели.
(4) Сначала им предстояло преодолеть длинный путь пешком до датского порта Хедебю. И у Ингвара была хорошая возможность познакомиться с теми, кого он сопровождал.
2 (1) Самым представительным из монахов был Витмар – высокий, широкоплечий, осанистый, низко- и громкоголосый, почти величественный. Попроще, поприземистее, голосом повыше и послабее был Аутберт; он, кстати, как потом выяснилось, по-норманнски изъяснялся с большим трудом.
На их фоне глава миссии Ансгар выглядел весьма невзрачно – то есть на первый взгляд не обращал на себя внимания: низок ростом – даже ниже Ингвара, – лицом узок, тонок губами, мелок носом, бровями белес, рыжеват волосами. Ингвар и не замечал его среди новокорвейских монахов, среди которых жил несколько лет.
  
Но едва тронулись в путь и Ансгар заговорил с Ингваром, тот стал испытывать к этому монаху удивительное и все возрастающее притяжение. Удивительное потому, что никак не мог себе объяснить, что именно притягивает к этому улыбчивому, ясноглазому, часто насмешливому человеку. Мало ли на свете улыбчивых, насмешливых и ясноглазых?! С ними, конечно же, веселее, особенно в монотонной дороге. Но притяжение – явление иного порядка, возвышенное, таинственное, тут надо обладать теми свойствами, которыми в высшей степени обладал Карл Великий. С тех пор, как тот скончался, никто так не притягивал к себе внимание и сердце Ингвара. А тут, едва заговорили с Ансгаром, это самое притяжение родилось и с каждым днем возрастало и возрастало. Возникло даже ощущение, что с этим человеком Ингвар очень давно знаком, давно его ждет и рад, что они наконец снова встретились.