Прикажите мне, принцесса (СИ)
— Или сработала моя защита, или проклятие завязано на определенные ситуации, или его могли наложить еще до Кервелина, а ходом на самом деле не пользуются, — вариантов может быть сколько угодно, — откликнулся Эреол. — Об этом не беспокойся, ни одно проклятие ЛʼАррадона тебе не опасно. Остатки я снял. А вот что происходит с королем… Неплохо бы за ним проследить. Хотя ты, наверное, не сможешь, ты там все время на виду.
— На виду. Невыносимо, — кивнула Элейн. — Не знаю, когда я успею подбросить Арн-Фальету бумаги… ты говорил — уточнить, кого из министров король ценит выше всех, и начинать с него, так вот, это все-таки герцог Арн-Фальет… и кроме того, их еще нужно разобрать. Хоть бери и работай ночью под одеялом.
— Показывай. Посмотрим, что тебе удалось добыть, — сказал Эреол. — Я наведу на них морок, окружающие будут видеть журналы и газеты, если только не станут всматриваться.
Элейн вздохнула с облегчением. Она была не уверена, что сможет разобраться во всем сама. Когда они строили планы и обсуждали действия, когда пытались предусмотреть каждую мелочь и изучали все, что удавалось узнать о королевском дворе, все казалось простым. Как вышивка по схеме — стежок туда, стежок сюда, нужный цвет — и картинка готова. А на деле… Жизнь отличалась от умопостроений, как штормовой океан от подернутой рябью лужи.
Элейн извлекла утащенную у Кервелина стопку листов. Огляделась — прохожие не обращали внимания.
— Жаль, что тебе под силу только мелкая магия, — пробормотала она. — А мне так не хватает невидимости…
— Прости, но не выйдет. Я и так сделал невозможное, внедрив тебя к Тамеанам. И смогу сделать больше, только накопив силы. Ослабим единство приближенных Кервелина, заставим ЛʼАррадона распыляться на обуздание раздоров… Может быть, тогда…
Элейн вздохнула. Это она знала и так.
Они принялись разбирать стопку. Рядовые указы и грамоты о распределении налогов, награждении кого-то землями, регуляции торговых путей и тому подобном чередовались с казначейскими отчетами. Некто Симьер, хранитель сокровищницы, скрупулезно перечислял государственные доходы и расходы. Элейн отыскала в списке суммы, уходящие на содержание двора, и усмехнулась.
— Да, сведущий человек не счел бы такую информацию важной. Но откуда народу знать, о каких деньгах идет речь на уровне королевских трат? Донести это до людей — и недовольства уже не избежать, — задумчиво проговорила она.
— Тебе не дадут пустить это в газеты. Да и не поверят, если распространять, к примеру, листки с этими отчетами. Нужно обставить более правдоподобно, — заметил Эреол. — Я попробую сделать копирующий вадрит. Вот если показать людям копии…
— Не только копии. Этот их «Круг», министры или сам Кервелин будут безуспешно искать, кто мог обнародовать украденное. Если только мы с тобой не попадемся, то добьемся сразу нескольких целей, — добавила Элейн. Эреол как-то странно посмотрел на нее:
— Ты еще заставишь меня тобой гордиться.
Элейн моргнула.
— Мы еще не видели переписку. Если там окажется что-то интересное…
Она раскрыла первый конверт, затем второй — король хранил письма прямо в них, аккуратно стянутыми ремешком. Все выглядело довольно потрепанным. Но если вчитаться, становилось ясно, почему. И по какой причине эта пачка писем лежала особняком, под рукой, рядом с повседневными документами.
Грозный, великий и почти всемогущий повелитель Углара, Ивстана и еще нескольких некогда независимых государств Амоннина поддерживал, если верить маслянисто-желтой бумаге, общение с неким неизвестным советником. Тот обладал тонким, острым и почти нечитабельным почерком, и каждое из писем располагалось на обратной стороне другого, отправленного Кервелином. Все вместе же, если собрать и сшить в виде тетради, могло бы представлять собой что вроде сборника советов. Кервелин описывал трудность — и получал исчерпывающее письмо с путями ее разрешения. Иногда советчику даже не хватало страницы послания от короля, и тогда тонкий коричневый конверт содержал еще несколько листов.
— Это ЛʼАррадон, без сомнения, — вынес вердикт Эреол. — Дает советы подопечному. Жаль, что нигде не подписывается. Зато почерк короля знаком многим. Да, если скопировать это и распространить, сплетники будут в экстазе. А с ними и еще полстраны.
Элейн молча взглянула на него.
Загадки все еще оставались не разгаданными, но план становился все четче. А там… кто знает, какие тайны всплывут на поверхность растревоженного омута?
— На Арн-Фальета не расходуй лишнего, — продолжал Эреол. — Смени цифры в этом указе… давай сюда вадрит, не заставляй меня тратить силы понапрасну… Он и так на имя Арн-Фальета, все равно попал бы к нему рано или поздно. Кервелин может решить, что секретарь уже передал его. Но при обыске его найдут, а Кервелин еще помнит, какую сумму выделял. А это лишний повод заподозрить в нечистоплотности или Арн-Фальета, или секретаря, или обоих.
Элейн разгладила выбранный указ. Ничего сверхъестественного — выделение средств на нужды королевских земельных угодий на севере, пять тысяч лаузов на борьбу с ядовитой оракной. В число мер входила и вырубка сорняка, и покупка нужных вадритов, и оплата работ. Указ был уже подписан, на нем стояла печать. Лежал он в отдельной стопке — видимо, король действительно собирался уже отдавать ее секретарю. Элейн приложила вадрит к сумме, и пять тысяч послушно сменились на шесть.
— И вот эти казначейские отчеты, — Эреол выбрал из пачки нужные. — Нам от них никакой пользы, в них нет ничего разоблачительного. Пусть их найдут у Арн-Фальета, может, тогда его заподозрят в похищении и остальных бумаг.
— А остальных до поры не найдут, — договорила за него Элейн. — Но искать станут. В том числе и магией. Ты уверен, что ЛʼАррадон меня не вычислит?
— А ты не станешь держать их во дворце, — неожиданно сказал Эреол.
Элейн приподняла брови.
— Хочешь сказать — прятать их у тебя в нише мира? Туда, конечно, никто не доберется, но…
— Нет. Я сниму квартиру в городе и поживу пока здесь. Без всякой магии. А если ею не пользоваться, ЛʼАррадон меня не вычислит. Тебя нужно контролировать, иначе ты наломаешь дров… а теперь можешь злиться, я же всячески внушал тебе, что ты сильная и справишься со всем в одиночку, — насмешливо сообщил Эреол.
— Внушал. Не смог, — парировала Элейн. Раньше… Да, раньше она обозлилась бы. Но теперь все яснее понимала, что ей нужен проводник. Советчик. Нужно задавать возникающие вопросы и обсуждать непонятные вещи, иначе они скопятся снежным комом и привалят все ростки воплощающихся планов.
— И еще присмотри за королем, — продолжал тем временем колдун. — Можно не ходить за ним денно и нощно, но обрати внимание, меняется ли он внешне после этого дождя. И как ведет себя.
— А ты сам никак не проникнешь во дворец? Твои вадриты так и не отследила охранная магия, и здесь ты как-то умудряешься отвести людям глаза.
— Здесь? Только ты видишь меня как есть, остальные смотрят на личину. Я, кстати, тоже вижу тебя, а не Эллин Тамеан. Но для дворца это не подойдет. Охранные чары ЛʼАррадона могут ошибиться и не распознать моих, если им немного помочь, но меня лично они сразу заметят.
Эреол помолчал, задумчиво изучая Элейн взглядом бесконечно спокойных черных глаз.
— Постарайся прийти сюда через неделю в это же время. Если не сможешь — я буду здесь каждый день, пока ты не вырвешься. Покажу тебе квартиру. Начнем разоблачать короля. Нельзя терять времени.
Он встал и, не прощаясь, быстрым шагом пошел прочь, затерявшись в толпе. Элейн снова вздохнула.
Кто бы мог подумать, что она станет так скучать.
***
— Итак…
София сидела в кресле, том самом, в глубине комнаты. Но с каждой минутой ей все сильнее казалось, что стоит оно не в темном углу, а на возвышении, подобном помосту для трона в тронном зале. Внимание ли к ее словам было тому причиной, внимание ли к ее личности, неуловимое ли преклонение, скользившее во взгляде Итилеана, несмотря на его поведение, которое многие сочли бы оскорбительным, — непонятно. Но она чувствовала, как растет осознание собственной значимости. А собеседники внимательно прислушивались к ее словам. Всерьез прислушивались, казалось, они видят в ней авторитет.