Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

Народные комиссары Эберта находились в состоянии раскола. Примерно половина комиссаров (фактических министров временного германского правительства) выступала за перенос заседаний из беспокойного Берлина в более стабильную среду. Сам Эберт все более склонялся к мысли, что созидание новых органов власти требует спокойного уединения. Его фаворитами были города Рудольфштадт и Веймар. Заседая здесь, рядом с устрашенными социал-демократами, Эмиль Барт ощущал свой исторический шанс. Берлинский авангард революции ждал от него решительных действий. Время решало все. У всех перед глазами был русский пример; революционеры черпали победный опыт, но и их потенциальные жертвы стремились не имитировать Александра Керенского.
Барт начал битвы — он обвинил Эберта и стоящих на его стороне комиссаров в том, что они стремятся при помощи армии повернуть всю страну против революционного Берлина. Четко синхронизируя свои действия, в это время в рейхсканцелярию ворвались революционные матросы. Они с горечью выражали свои претензии относительно стремления изолировать авангард германской революции. Эберт и его сторонники начали убеждать матросов, что те могут получить свое жалованье и рождественский бонус, если сдадут ключи от правительственных зданий.
Матросы удалились и вернулись с ящиком ключей, требуя немедленных выплат. Все они были хорошо вооружены. Искомый ящик был поставлен перед Бартом. Но деньги были у генерала Вельса. Матросы же не желали иметь ничего общего с военным комендантом Берлина. Барт позвонил Вельсу, предложив ему прийти и принести деньги. Вельс, представляя старую прусскую школу, не мог не возмутиться. «Вначале матросы принесут мне ключи, без них я не дам им ни пфеннига».
Великое смешалось с малым, трагическое с комическим. Мирового значения события смешались с перебранкой. Но матросы были настроены на серьезный лад. Они объявили, что приступают к осаде рейхсканцелярии. Никто не имеет права покинуть помещение. Матросы взяли под свой контроль телефонный узел рейхсканцелярии. Они в то время не знали о секретной линии связи между Эбертом и возглавляющим Верховное военное командование генералом Тренером. Эберт воспользовался этим черным телефонным аппаратом. Какое-то время он колебался, но решился и набрал номер генерала Тренера. У телефона был его помощник — майор фон Шляйхер. Эберт: «Герр майор, вы обещали помощь в именно такой момент. Пришло время действовать»[437].
Шляйхер не разочаровал социал-демократического канцлера. От имени генерала Тренера он заверил, что верные войска под руководством генерала Лекиса, расквартированные в Потсдаме, на юго-западе от Берлина, немедленно придут на помощь. Начало темнеть, но в Потсдаме стало ощутимо движение. Войска Лекиса в течение часа погрузились в вагоны и отбыли в столицу.
А матросы решили силой взять свои деньги. Их было около семисот, и они направились к военной комендатуре. Помня о стрельбе 7 декабря, немногочисленные прохожие поспешили спрятаться от вооруженной толпы. Перед комендатурой стоял броневик. Пулемет повернулся в сторону подходящих матросов. Раздался крик: «Не стреляйте!» Но пулемет заработал, и на площадь пали более десяти матросов. Все произошло в течение секунд.
Теперь матросам не нужны были деньги, теперь им нужен был комендант Вельс. Часть из них проникла в здание и вытащила коменданта с двумя помощниками. Их затолкали в машину и отправили в Королевский замок. Мрак покрыл зимний город.
Эберту позвонил из Потсдама майор фон Харбоу: войска уже направлены, и они намереваются разогнать Народный морской дивизион. Войска не остановятся перед применением силы. Колеблющийся Эберт ответил, что правительство не издавало такого приказа. Тогда майор объявил вполне безапелляционно: «Верховное командование предпринимает действия на свой страх и риск. Если существующий политический режим попытается помешать планируемой акции, то это не будет принято во внимание»[438]. В наступившей ночи войска генерала Лекиса заняли рейхсканцелярию и прилегающее пространство.
 
Начались переговоры между прибывшей воинской частью, правительством и матросами. Ситуация накалилась настолько, что боевого столкновения можно было ждать ежесекундно. Комиссар Барт пришел к солдатам и, собственно, приказал им удалиться. Он стоял у главных ворот, и неподчинение ему могло походить на бунт. Но солдаты ответили, что подчиняются только Эберту. Командиры прибывших войск вошли в кабинет Эберта, кабинет канцлера германского рейха. Эберт явно не был готов к силовому решению. «Если вы хотите учинить побоище, то начинайте прямо сейчас, перед моими глазами». Офицеры были явно в замешательстве. Один из них сказал: «Что бы ни случилось, но мы покончим с этими матросами. Время переговоров закончилось»[439]. К одиннадцати вечера и матросы и солдаты были выдворены из рейхсканцелярии. Эберт отправился на машине к Королевскому замку, где явственно разгоралось сражение. В сквере перед главными воротами Эберт взобрался на автомобиль. Перед ним стояли пришедшие из Потсдама солдаты, из окон замка выглядывали революционные матросы. Эберт взывал: «Достаточно пролито крови. Для германских граждан нет причины бросаться в гражданскую войну». Особого впечатления его речь не произвела. Кто смеялся, кто проклинал. Камарад Эберт возвратился в канцелярию.
Между тем обеспокоенный Тренер звонил всю ночь. «Фельдмаршал и я теряем наше терпение. То, как вы ведете переговоры, подрывает боевой дух последних верных офицеров войск»[440]. Тренер подтвердил свою решимость разогнать революционных матросов.
Утренний туман рассеялся, и матросы на башнях увидели полевые орудия на мосту и «рынке Вердера»; войска, располагавшиеся перед ними, были вооружены пулеметами. В половине восьмого утра от правительственных войск вышли парламентеры с белым флагом. Если морской дивизион не сдастся через десять минут, войска начнут штурм. Около восьми утра ударило орудие правительственных войск — пробоина у ворот № 4 — в нескольких метрах от того балкона, с которого кайзер Вильгельм провозгласил в августе 1914 г., что в Германии «теперь нет политических партий, есть только немцы». Со стороны Люстгартена и дворца кронпринца заработали пулеметы. Им ответили пулеметы из окон замка. Через час с небольшим из замка с белым флагом вышли женщины и гражданские. Орудия уже сделали двадцать залпов. Через полчаса перестрелка возобновилась. Штурмовые войска бросились вперед, круша городскую резиденцию германских кайзеров. Но Замок на удивление оказался пустынным — матросы отступили к соратникам из полицейского президиума.
Взяв троих пленных, верные правительству войска двинулись дальше. Переговоры в районе десяти часов утра привели к тому, что матросам пообещали заплатить предназначенные им 80 тыс. марок, как только они сложат свое оружие и покинут центр Берлина. Но Вельс и его помощники должны быть освобождены незамедлительно. Люди Эйхгорна вывели Вельса и его помощников — раздетых и отнюдь не бравых.
Перед Королевским замком собралась толпа, в которой было довольно много членов «Союза Спартака» и других революционеров. Со стороны Александерплац подошел грузовик, с которого соскочил оратор в очках. Смысл его страстной речи был в том, что «матросы принесли в столицу революцию, и с их уходом она будет задушена». Оратор проклинал шейдеманов и других классовых предателей, клеймил предавших рабочий класс правых социал-демократов. Накал страстей, выстрелы в воздух, повсюду красные стяги. Но это не помешало солдатам уже в одиннадцать часов утра начать обстрел соседнего старинного здания. Следующая пауза произошла в полдень. Толпа бросилась в зону развороченного асфальта, срезанных деревьев, порушенных старинных стен. Со стен кричали: «Они нам дали десять минут на уход, чтобы отвести нас в тюрьму. Но мы еще здесь!»[441]. Толпа фактически не позволила солдатам продолжить обстрел старинных зданий центра. «Эффект воздействия войск оказался ограниченным»[442]. Генерал возлагал вину на Рождество, на традиционную берлинскую ярмарку, на поток сметающей все на своем пути толпы. Собственно, он видел свое будущее.