Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

И вот теперь, будучи вместе с Эбертом ведущим представителем социал-демократов в правительстве Макса Баденского, Шейдеман становился едва ли не главной борющейся против «Союза Спартака» силой. Канцлер не любил его; среди социал-демократов фаворитом принца Макса был Фридрих Эберт (у Шейдемана, пишет Макс Баденский, «отвратительный темперамент»[349]).
В германской столице царил грипп и революция. От гриппа умерло примерно 200 тыс. немцев — за очень короткое время. Будет ли продолжительной революция? Тяга к миру становилась неукротимой — об этом говорят дневники и воспоминания всех современников. Немыслимое дело, массы немцев готовы были пойти на поражение, только бы окончился этот ад недоедания, холода и гриппа. Военные в Германии стали терять исконное уважение, на них все чаще смотрели злобно. Цветы не дарили, а несли на свежие могилы.
Репетицией ноябрьской революции были события января 1918 г., когда даже берлинские военные заводы начали забастовку. Пробольшевистские силы затихли с весенним наступлением Людендорфа, но осенью остановить их не могла уже никакая сила.
В Берлине 7 ноября 1918 г. в полном масштабе фактически не вышла ни одна газета. «Берлинер тагеблатт» появился на одной странице. Сообщалось о создании «строго социалистического правительства». Коротко об условиях перемирия. Два дня в германской столице происходили революционные события. Русские большевики ждали именно этого. Расчет Ленина был на этот поворот событий. Теперь социалистам Германии и России никто не страшен. Первые поведут вторых к социализму, а буржуа и феодалы Европы найдут себя в мусорной корзине истории. Очевидец согласился бы с таким прогнозом. Он еще не знал силы германской лояльности и порядка, он исходил из новых революционных ценностей.
В центре Берлина развевались красные знамена — над университетом, над Оперой, над Домом гвардии, над дворцом кронпринца, над городской библиотекой. Петроград годом позже. На Бранденбургских воротах размещались два пулеметных расчета. На рекламной тумбе значилось: «Мародерство будет караться смертью». Рядом объявления «Нового режима рабочих и солдатских Советов».
В цирке Буша на северном берегу Шпрее заседал этот Совет, эта новая власть. Здесь выступали вожди наступившего дня, знаменитые социалисты Германии, так вдохновлявшие Ленина и его соратников. Социалист Эмиль Эйхгорн разместился в полицейском президиуме на Александерплац, отныне он — народный комиссар общественной безопасности. Он успокаивал берлинцев объявлениями о том, что «старые аусвайсы будут действительны вплоть до выпуска новых»[350].
Набирал силу «Спартакусбунд» — «Союз Спартака». Печатный орган этого союза разместился в прежней типографии консервативной «Локаль-Анцайгер» двумя днями ранее. На улицах Берлина появились грузовики, которые прежде были видны только в прифронтовой полосе. Солдаты в потрепанной форме сидели в них под красными знаменами. На их фуражках были красные ленты.
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ
Общий крик потенциальных жертв революции был обращен в два адреса: величайшей силой стали социал-демократы; второй надеждой стал лозунг «Снимайте войска с фронта!». Если социал-демократы не смогут усмирить «родственные» политические силы, тогда это сделают верные устрашенным верхам вооруженные силы Восточного и Западного фронтов.
Утром 8 ноября 1918 г. Шейдеман, будучи в отменном расположении духа, выступил на заседании совета министров о положении в столице. «Моя партия будет наблюдать за тем, чтобы в Германии не повторились ужасы большевизма. Но мы будем сдерживать массы только в том случае, если кайзер отречется»[351].
Наверное, Шейдеману не так просто было занять эту позицию — ведь всего неделю назад он убеждал Макса Баденского, что не намеревается провоцировать коллапс правительства, зависящего от поддержки социал-демократов, требованием отречения монарха. И таковым было мнение большинства кабинета. Отметим, что в стенах рейхстага никогда не было дискуссии по этому поводу. Шейдеман не только держался данного слова, но обвинил «буржуазную прессу» в провоцировании обострения указанного вопроса. Кабинету он сказал: «Мы делаем все, что можем, чтобы соответствующим образом повлиять на массы. И если массы волнуются по поводу проблемы монархии, то это не ввиду нашего подталкивания, а из-за буржуазных газет типа «Франкфуртер цайтунг», оседлавших эту тему». Но канцлер ответил, что лозунг «Виноват кайзер!» являет собой точку смычки между мятежниками и наиболее радикальными среди независимых социал-демократов; это вызывает опасения основной массы социал-демократов в отношении потери контакта с массами и контроля над ними в пользу «независимых с.д.»[352].
 
Отказ Тренера даже обсуждать проблему отречения поставил основную массу социал-демократов в весьма сложное положение. Эберт предупредил, что его партия не сможет оставаться в правительстве, если кайзер не покинет трон. Социал-демократы видели волну общественного подъема, они не хотели быть погребенными этой волной, они хотели эту волну оседлать. Ситуацию подогрело отречение династии Виттельсбахов в Баварии. Теперь на партийной верхушке велись дебаты под обшей шапкой — или кайзер уйдет с политической арены, или социал-демократы выйдут из правительства. Один из глубокомысленных эсдеков выразил опасение относительно краха существующего в рейхстаге большинства. Шейдеман не удержался от того, чтобы не рассмеяться: «Мы стоим перед крахом рейха, а вы беспокоитесь о крахе большинства в рейхстаге!»[353]
И социал-демократы решились. В пять часов вечера в день годовщины Октябрьской революции в России — 7 ноября 1918 г. — они выдвинули политический ультиматум из пяти пунктов: свобода общественных собраний; полиция и армия находятся под жестким контролем; кайзер и кронпринц отрекаются в течение суток, к полудню 8 ноября; влияние социал-демократов на правительство усиливается; прусское правительство претерпевает ту же эволюцию, что и общегерманское правительство, резко реформированное в октябре 1918 г.
Канцлер встал на дыбы. Но возглавивший социал-демократов Эберт и не думал оправдываться: «Вы должны быть благодарны нам за то, что мы берем на себя ответственность. Ваши солдаты сдаются повсюду». Тогда в тот день была пятница, а берлинцы не бастуют по пятницам — в день получения зарплаты. Временной предел для кайзера и его сына передвинули еще на одни сутки вперед. Если же кайзер и кронпринц не откажутся от трона до полудня субботы, то социал-демократы покинут правительство и возглавят массы.
Это был трудный момент для убежденного монархиста Макса Баденского. Альтернативой парламентскому правительству была лишь диктатура. Но тогда вооруженные люди с красными бантами восстанут и начнется Гражданская война. Социал-демократы во главе с Эбертом и Шейдеманом достаточно отчетливо видели эту возможность, столь грозную для них. Но один из кандидатов в диктаторы, генерал фон Линсинген (командующий Берлинским округом), сомневался по-своему: возможно, молодые солдаты, подчиняясь приказу и будут стрелять, но ветераны не будут. У Линсингена были лишь три ударных батальона, на которые он мог положиться определенно. Линсинген отдал (в пятницу утром) приказ авиации бомбить поезда с матросами и солдатами, идущие в берлинском направлении. Но военное министерство вмешалось — погибнут тысячи невинных, это подхлестнет анархию. Военного решения этой проблемы уже не существовалю.
Ультиматум социал-демократов сделал позиции отправившегося в Спа 8 ноября Макса Баденского крайне уязвимыми. Да и сам язык канцлера военным был еще не знаком. Он предложил кайзеру назначить «своего заместителя» (многие окружающие подумали, что канцлер предлагает собственную кандидатуру). Затем соберется Учредительная национальная ассамблея, центр решений сместится с улиц в парламентские покои. Хорошо бы, но Эрцбергер договаривался об условиях перемирия, и тихих времен ожидать не приходилось.
Вечером 8 ноября 1918 г. состоялась самая важная в жизни Макса Баденского беседа с императором Вильгельмом Вторым. Есть только версия канцлера, записавшего эту беседу. «Ваше отречение стало необходимым условием спасения Германии от Гражданской войны, и пришла к завершению ваша миссия императора-миротворца. На ваших руках может оказаться кровь. Огромное большинство народа полагает, что вы виновны в сложившейся ситуации». Канцлер обращался к императору на таком «вы», которое немцы употребляют, лишь обращаясь к богу либо к близким родственникам — но никогда не к монарху. Кайзер ответил, что понимает сложившееся положение. Канцлер попросил об отставке, но Вильгельм воспротивился: «Вы послали предложение о перемирии, и вы должны определить условия перемирия».